— Капитаны — они такие, — глубокомысленно заметил Василий, разворачивая салфетку с солеными ломтиками баобабов: привет с Новой Оловати. — Их либо понимаешь, либо нет.

— Очень тонкое наблюдение, — вздохнул Сашка.

Они расположились в трюме Блика, прямо на захваченных с Новой Оловати мешках с картошкой. Сашка предложил пить в его каюте, но Василий отказался. Отчасти потому, что Сашкина каюта располагалась в неудобном соседстве с каютами пилота и кормчего, а отчасти потому, что домовой вообще недолюбливал жилые помещения.

— Ну вот зачем, зачем тренировать меня на сэйл-мастера так упорно? — тоскливо вопросил Сашка. — Да, мне это нравится. Да, у нас с Белкой хорошо получается работать вместе. Но ты ведь понимаешь, что это бессмысленно? Катерина — только временный вахтенный офицер, она с нами дальше Майреди не полетит, и где мы найдем там еще одного штурмана?.. Значит, после Майреди — никаких парусов. Но самые сложные и ветреные пространства начинаются как раз после Жасмина!

— Жасмина?

— Известный пиратский аванпост вдоль Северного Стрима после Майреди. Не факт, что мы туда зайдем.

— Ага, — кивнул Василий. — Вздрогнем?

Сашка послушно выпил, закусил баобабом и продолжил все с той же интонацией удивленного отчаяния:

— До Жасмина никакого смысла в парусах нет на нашем маршруте, вообще никакого! Ни малейшей экономии во времени и никакого смысла в экономии энергии кристаллов: слишком короткий переход, а на Жасмине мы заправимся легче легкого. Кому это нужно?

— Никому, — кивнул Василий и набулькал Сашке еще. — Скажи, а вот что, ты правда на Новой Оловати видел, как шкипер общалась с лазурными мундирами?

— Til helvete [42] , видел, не видел… — Сашка махнул рукой. — Я уже сам не знаю, что я видел. Это все так неопределенно…

Он потянулся за закуской, но баобаб в горло уже совершенно не лез, и пришлось выпить еще раз.

— А что ты переживаешь? — спросил Василий. — Сам подумай, ты же хотел стать сэйл-мастером. Квалификация и все такое. А она тебя учит. Ну и прекрасно, ну и учись дальше.

— Да… — Сашка вздохнул. — Учит. В том-то и дело, что это онаменя учит! — он бросил на Василия безнадежный взгляд. — Нет, бесполезно. Ты не понимаешь.

— Чего я понимаю, что ты свою дозу еще не добрал.

— И тут ты прав, друг, — кивнул Сашка. — Я еще даже в стрим не вошел. Но! Нам нельзя терять бдительности! Ни на секунду…

Он грустно посмотрел на Абордажа, который неслышно подошел и сел рядом, неодобрительно глядя на двух молодых людей.

— Вот видишь, — Сашка указал на кота. — Наверняка он за нами следит. А потом расскажет Княгине. А она что-нибудь еще придумает… такое-эдакое.

— По-моему, он просто обижается, что мы его не позвали, — предположил Василий.

— В самом деле! — обрадовался Сашка. — Мой благородный лев, идите же сюда и разделите нашу скромную трапезу!

В хозяйстве домового нашлось и блюдце, в котором благородный янтарный напиток смотрелся сильно разбавленным чаем. Кот, как ни странно, до «Северного Сияния» снизошел, хотя и смерил Сашку презрительным взглядом. Вскоре, однако, взаимная неловкость была забыта. Не прошло и часа, как Сашка, нежно поглаживая Абордажа, чуть ли не со слезами шептал ему на ухо, как он ему завидует, потому что «Вот тебя твоя хозяйка любит, а меня — нет! Ни разу за ухом не почешет, только все время издевается!»

Абордаж высказался в том смысле, что он предпочитает под подбородком, а не за ухом, но тут Сашка поручиться не мог бы. Зато он был точно уверен, что в какой-то момент Василий сказал:

— Ну в самом деле, ну что ты переживаешь? Раз тебе тут так… некомфортно, ну и уволься ты к едрене-фене! Спишись в первом же порту, и забудь, как страшный сон.

— Меня?! Списать на берег?! — Сашка взревел бы, если бы у него были силы. — Не позволю! — после этого он рухнул обратно на тюки, а то ли Васька, то ли Абордаж налили ему еще, кажется, на сей раз тоже в блюдечко. И дальше уже Сашка не помнил ничего окончательно.

Проснулся он у себя в каюте, но не на койке, а на полу. На его койке дрых Василий, свернувшись калачиком.

— С ума сойти… — простонал Сашка.

У него слегка плыло и мутилось перед глазами, но штурман был из тех счастливчиков, которых почти не затрагивают столь обычные горести похмелья. Он на опыте знал, что вскоре неуверенность пройдет, туман из глаз исчезнет, и он будет свеж, как огурчик. Ну, относительно.

Василий что-то промычал о состоянии своей головы: очевидно, он не был так благословен в этом отношении, как штурман, хотя про домовых сплетничали, что они особенно спиртоустойчивы.