Авчинников, сердито чиркнув спичкой, начал прикуривать. Бережной и Дурново молчали.

— Надо же все-таки как-то заявить о себе, — продолжал Колков, обращаясь к Ольшевскому, Бережному и Дурново.

— Кому заявить? Как заявить? Широким массам? Выпустив сотню или две сотни листовок? У нас нет даже пишущей машинки, ротатора, шапирографа! — кипятился Авчинников.

— Война, друзья однополчане, только начинается... Скоро запахнет порохом и здесь. Черт побери! — Чепурнов пьяно встал с постели, поднял к носу палец и, стараясь изобразить Околова, заговорил поучительно: — Война заставляет пересмотреть тактические установки. Мы будем действовать заодно с Гитлером. Предлагаю послать на ту сторону связного. Лучше всего Васю, у него призывной возраст, больным его не назовешь, тютелька в тютельку борец за свободу, равенство и братство времен семнадцатого года... Ха-ха!

Дурново вспыхнул, окинул злым взглядом Чепурнова, хотел что-то сказать, но только презрительно улыбнулся.

— Нам как воздух нужна связь, — продолжал болтать Чепурнов, делая вид, что ничего не заметил, — рация и деньги, крупные деньги...

— Чтобы пьянствовать! — бросил, не выдержав, Дурново.

— Пьян да умен — два угодья в нем, мон шер! — парировал развеселившийся Чепурнов. — Пьяному легче заниматься пропагандой!

— Сперва надо трудоустроиться, — серьезно заговорил Колков, — и распространять листовки.

— Нет, в ближайшее же время мы засыплемся либо окажемся мобилизованными, и скорее всего первое. А я вовсе не желаю, мон шер, попасть в лапы ГПУ, — не давал по-серьезному обсуждать вопрос Чепурнов.

— Живым попадаться не рекомендуется, у них заговорит и мертвый, — заметил Ольшевский, глядя куда-то в окно, — лучше умереть, чем сдаться.

— Съездим на праздники в Москву, кто знает, может, что и получится, — сказал, поднимаясь, Авчинников. — Кто за?

— Я согласен! — поднял руку Дурново.

— Можно проехаться, — согласился Чепурнов и затянул:

Колков растерянно посмотрел на Ольшевского, потом на Бережного, но те только беспомощно пожали плечами. Никакого единства взглядов не получалось, дисциплины не чувствовалось. На том собрание «Торговой фирмы Даковского» и закончилось.

Море штормило. Пароход, переваливаясь с волны на волну, причалил около трех часов дня у Ейской пристани. Бора рвала в клочья свинцовые тучи и прижимала их все ниже к земле. Ситник под ее шквалистыми порывами то и дело превращался в косохлест. На пристани, казалось, все вымерло.

Колков решил сходить к завербованному ранее Околовым некоему Сидельникову один. Страховать его будет Ольшевский. Бережной поедет на вокзал, купит билеты до Краснодара и подождет их в привокзальном буфете: если они не придут до отхода поезда, он поедет в Краснодар, где встретится в условленном месте с Чепурновым и Дурново.

— Если через два дня мы не приедем, то, значит, конец! Живым я не дамся! — пообещал Колков. — Сидельников и Блаудис предатели. Наши должны об этом знать.

С парохода Колков, Бережной и Ольшевский сошли порознь. Подняв воротник плаща и надвинув на глаза кепку, с фанерным чемоданом в руке Бережной вышел на небольшую площадь, вскочил в трамвай и поехал через весь город на вокзал.

Он проехал почти через весь Ейск и, сойдя на остановке, пробежал густую пелену дождя до вокзала, носом к носу столкнулся с вездесущим Николаем Николаевичем Романчуком.

— Здравствуйте, Петр Антонович! Пойдемте! — сказал тот и направился к двери с табличкой «Начальник вокзала».

По соседству с кабинетом, в небольшой комнатке, ждал накрытый стол.

— Ешьте, пока горячее, и рассказывайте.

— Колков и Ольшевский отправились к Сидельникову. Адреса не знаю.

— Так, так. А потом что собираются делать?

— Сегодня уезжаем в Краснодар, меня послали за билетами, буду дожидаться их в буфете. А не придут — уеду один в Краснодар.

— Так, так. Значит, операция «Райзефибер»? Патроны у Авчинникова вам не удалось обменять?

— Нет, спит он чутко. Прячет пистолет под подушку. И днем не расстается с ним ни на минуту. А запасные я все обменял. И бомбы тоже.

— Колков писем за границу не пишет?

— По-моему, нет... Не видел. Если напишет, то после встречи с Сидельниковым и Блаудисом.

— Он не намерен Блаудиса убить?

— Блаудису не верят, ему готовят какую-то ловушку. Колков только сказал: «Если он предатель, мы его подцепим на крючок».

— Ясно. Знайте, что Чепурнов и Дурново сейчас уже в Новороссийске. — Николай Николаевич улыбнулся и продолжал: — Они взяли билеты до Краснодара, а Авчинников уехал в Воронеж.

— Колков мне сказал, что если он не придет, то мне его надо в течение трех дней ждать на краснодарском вокзале, а по вечерам у кинотеатра «Октябрь».