Всем предстояло вжиться, привыкнуть к городу и к советским людям. Обедали в столовых, а ужинали часто в ресторане. Однажды поздней ночью Колков и Авчинников возвращались из ресторана, где изрядно выпили. Пьяному Авчинникову пришло в голову пострелять из пистолета. Его стали отговаривать, но он вытащил маузер и выстрелил в воздух. Колков вспылил и сказал, что если это повторится, то он прикончит его на месте.

— Трус! Заячья душа! Чего испугался? Ха-ха! — пряча пистолет, зло захохотал Авчинников.

Придя домой, Авчинников разбудил Ольшевского и Бережного и с издевкой начал рассказывать, как перепугался «наш учитель, вождь и герой» Колков, и что он, Авчинников, просто испробовал в пустынной, глухой улице, как работает его маузер. Распалясь, он в лицо оскорблял Колкова.

Колков молча разделся, улегся в постель и с кажущимся спокойствием бросил:

— Заткнись! Не то худо будет...

Пьяный Авчинников, расхаживая по комнате, изливался площадной бранью. Колков вскочил с постели и ударом кулака в лицо сбил Авчинникова с ног и тут же, ни на кого не глядя, снова улегся в постель, отвернулся к стене и вскоре забылся тяжелым сном.

Утром все проснулись поздно. Погода еще с вечера испортилась. В окна бился ветер. Молча подымались с кроватей, не глядя друг на друга, позавтракали.

— Ну, я пошел, — буркнул Авчинников и зло захлопнул за собою дверь.

— Зна-а-ешь, — обращаясь к Колкову, начал Ольшевский, — этот сумасшедший ночью чуть тебя не за-а-а-стрелил. Я вырвал у н-н-него из рук пи-столет, тогда он кинулся к чемодану, сорвал крышку и до-о-стал бомбу, чтобы «взорвать всех ко всем чертям»! Идиот! Пора с нашим съездом кончать... — Он хотел еще что-то добавить и только махнул безнадежно рукой.

Колков хотел бежать на улицу и догонять Авчинникова, но был остановлен внимательным взглядом Бережного.

«Почему он так всегда на меня смотрит? — подумал Колков. — Самый из нас спокойный. Уверен в себе. А ему ведь пришлось тяжелее всех, пришел с боем».

Сев верхом на стул, он обратился к Ольшевскому:

— Ты прав, Кацо, нечего тут сидеть, сегодня все обсудим, а завтра разъедемся. У меня Бережному особое предложение. Бага, ты согласен проделать со мной одну операцию?

— Не знаю, сначала расскажи, — неторопливо заметил Петр и сел напротив него на кровать.

— Центр поручил мне важное дело, — начал многозначительно Колков и рассказал в общих чертах историю Блаудиса и о существующей, по словам Колкова, в Ейске тайной организации.

После долгих обсуждений решили в ближайшие дни выехать в Ейск и на месте отработать операцию досконально.

Потом заговорили о поведении Авчинникова.

— Он может выкинуть любой фортель, — заметил Ольшевский. — Предлагаю его обезоружить либо по-о-рвать с ним всякую связь. Пусть живет как хочет.

— Все мы связаны одной ниточкой, которую не оборвешь. Он слабовольный, может не выдержать, поставить под удар себя и нас. Бросать его нельзя, — сказал Бережной.

Колков удивленно посмотрел на Багу и подумал: «А ведь он толковый мужик!»

— Черт меня дернул встретиться с ним в Воронеже! Но он просил меня об этом в Варшаве. Сердце чуяло, просто шептало: «Подальше от этих «жоржиков».

После обеда все шестеро собрались в этой же комнате. Последним явился Чепурнов. Он был навеселе. Подойдя к столу, постучал карандашом по графину, окинул взглядом присутствующих и с пьяной улыбкой начал:

— Господа! Единомышленники! Объявляю заседание «Торговой фирмы Даковского» открытым!.. — На него зацыкали, и он плюхнулся на кровать.

— Ребята! — Колков сел на председательское место. — Прошлый раз мы обсуждали, каково должно быть содержание наших листовок к гражданам Советского Союза. Мы пришли к заключению, что название НТСНП здесь не звучит и не может привлечь широкие массы...

— Хе-хе! Широчайшие... — пьяно из кровати вставил Чепурнов.

— Наша организация по предложению Александра Георгиевича, — Авчинников насмешливо покосился в сторону Колкова, — впредь будет называться не НТСНП, а ВТС, то бишь Всероссийским трудовым союзом, к нам хлынут прежде всего большевики и чекисты.

Все фыркнули.

Колков набычился и стиснул зубы.

— Да ты не сердись, — пьяно мычал из постели Чепурнов. — Какие уж там широкие массы? Одного человека до сих пор не сумели залучить! Как бы выпустить хоть одну листовку, так сказать, наш манифест. А от кого сей манифест, неизвестно.

— Почему неизвестно? — вступил в разговор Ольшевский, — Всероссийский т-т-тру-у-удовой.

— Бред какой-то! Мы пришли бороться с большевиками, а не союз с ними заключать. Надо пускать в ход оружие. Война началась, — сказал Чепурнов.