Напуганный и незнающий толком что делать Видаль позволил управляющему надеть на себя плащ с капюшоном, скрывающим лицо и, поцеловав рыдающую Карел, вышел из дома, сопровождаемый оруженосцем.

Не прощаясь ни с кем из друзей и моля Деву Марию и святого Георгия, чтобы те позволили ему пройти незамеченным мимо городской стражи, Видаль покинул город.

Пейре и Хьюго мчались что было сил, нигде не задерживаясь и не открывая никому своих настоящих имен. Меняли лошадей, ели и закупали провизию с собой, чтобы снова пуститься в путь.

Они опасались останавливаться на ночлег в гостиницах, где их могли найти посланные вслед за Видалем всадники графа. Не заезжали в замки, в большинстве из которых их знали, и выдали бы в руки Раймона.

На много ночей пути постелью рыцаря и оруженосца сделалась земля, крышей небо, а стенами густые леса. Несколько раз Видаль просился на постой в монастыри, объясняя там свое путешествие желанием примкнуть к королю Ричарду и его крестоносцам в благом деле третьего крестового похода за освобождение гроба Господня из лап неверных.

В конце концов эта легенда настолько укоренилась в сознании трубадура, что он совсем было уже поверил в свое искреннее желание биться с сарацинами.

Об истинной причине путешествия не давали забыть память и сны. Желая избавиться от докучливых видений, Пейре написал песню об украденном поцелуе, благодаря которой, однако, не избыл свою страсть к Констанции, но обессмертил свою шалость в веках. Ведь песня была тотчас же подхвачена бродячими певцами. Слетев с уст Пейре лохматым веселым воробьем, секрет замахал крыльями и пропал где-то, затерявшись среди невысоких облаков.

Проезжая через Черные горы, Видаль решил посетить знаменитую на весь Лангедок Стефанию Лобу, красоте и неприступности которой трубадуры пели песни. А значит любому странствующему рыцарю или певцу хотелось познакомиться с дамой, на гербе которой красовалась волчья голова. Увенчав себя прихваченной из Тулузы трубадурской двойной короной, Пейре был принят в Кааб-Ape как желанный гость. Одного взгляда на хозяйку замка хватило, чтобы Пейре выкинул из головы Констанцию и влюбился в Лобу

К слову, Констанция была как минимум втрое старше Видаля, и только его пылкое, юное воображение и страстная уверенность в том, что на свете не существует некрасивых или старых женщин, а все они молоды и прекрасны, подпитывало эту страсть.

С хозяйкой же Кааб-Ape все было по-другому. Рослая и красивая воительница, умеющая драться на мечах и булавах и часто устраивавшая скачки по лесной дороге, Лоба была чуть старше Видаля, и ее руки и благосклонности добивались несколько отважных воинов, среди которых самым заметным был прославленный трубадур и инфант Фуа Раймон. Друг, которому, судя по всему, гордая Лоба отдавала предпочтение перед остальными рыцарями.

Что же касается Видаля, то, к сожалению для последнего, Лоба не замечала его.

– Я волчица, – сказала как-то хозяйка Кааб-Ape в ответ на страстные признания трубадура. – Я волчица, которая ищет своего волка.

– Я волк! – обрадовался Видаль, придав своему лицу свирепое выражение и даже обнажив клыки.

– Вы соловей – любезный Пейре! А волчица и соловей никудышная пара.

Уязвленный таким явным отказом, Видаль ходил вокруг замка, размышляя, чем бы покорить сердце гордой красавицы.

Купив у охотников волчью голову, он прикрепил ее к своему щиту и отправился в таком виде в замок.

– Волчья голова еще не делает из вас волка, – рассмеялась Лоба. – Волк – это нечто иное, страшное, темное, ночное. Волк не питается травой, он рыщет по лесам и забирается в жилища людей в поисках мяса.

«Что ж, если одной головы мало, – решил Видаль, – придется превратиться в настоящего волка. Но как это сделать?» Желая привлечь внимание гордой красавицы. Пейре придумал новый трюк. Он купил себе шкуру волка, заказал у кузнеца специальные отпечатки волчьих лап с большими когтями и начал оставлять следы сначала близ Кааб-Ape, а затем, желая напустить жути и страха, стал по ночам воровать у крестьян мелкий скот, оставляя на земле огромные отпечатки волчьих лап.

Когда Лобе доложили, что в ее владениях объявился свирепый волк, который воет, пугая округу, и режет скот, красавица не могла и подумать, что все это происки влюбленного в нее рыцаря. Слишком уж непохожими на общепринятые ухаживания были поступки Видаля.

Она дала разрешение на отстрел хищника и ждала уже увидеть его шкуру, когда ей доложили, что случилось ужасное. На глазах у устроивших охоту на волка крестьян тот обратился в человека, причем не просто человека, а благородного рыцаря.