— Я подозреваю, что вы солгали мне, брат Билкнэп, — холодно проговорил Эйнсворт. — Будьте осторожны, сэр. Иск вашего клиента против Гилберта Рука отклонен из-за непредставления необходимых документов. Йомен [14] Рук, вы можете остаться на вашей земле. Вам повезло.

Физиономия Гиба расплылась в улыбке от уха до уха. Билкнэп сел. Его лицо посерело. Клиент склонился к нему и стал что-то яростно шептать ему на ухо. Физиономия сэра Джеффри была перекошена от злости. Я обратил внимание на белоснежные зубы землевладельца. Еще один любитель вставных челюстей.

— Мастер Шардлейк, — продолжал Эйнсворт, — я слышал, вы подали апелляцию по делу некоего подростка, отправленного в Бедлам по решению Тайного совета?

— Да, ваша честь.

Задумчиво нахмурившись, судья постучал пером для письма по столу.

— Слушание подобных дел подпадает под мою юрисдикцию?

— Суть моего иска, ваша честь, состоит в том, что не было предпринято никаких действий, направленных на исследование психического здоровья мальчика. Между тем, прежде чем ограничивать свободу субъекта, это необходимо сделать. Таково требование закона.

Я сделал глубокий вдох.

— Я предлагаю привлечь к этому обследованию врача. Но если вы согласитесь начать слушания, для начала можно было бы обсудить еще некоторые вопросы, связанные с делом: во-первых, кто будет оплачивать счета за содержание юноши в Бедламе и, во-вторых, необходимость регулярных отчетов персонала об изменениях в состоянии его здоровья. Родители парня бедны.

— Ну, с этим-то я справлюсь. Суд не станет откладывать дело в долгий ящик и в ближайшее время назначит дату слушаний. Но, мастер Шардлейк…

Он посмотрел на меня долгим серьезным взглядом.

— Вы входите в опасные воды. Политика и безумие — это…

— Я знаю, ваша честь.

— Будьте осторожны. Ради блага вашего клиента и вашего собственного.

Гиб был счастлив успешным исходом своего дела. От его наглых манер не осталось и следа, он едва не плакал от облегчения. Он пообещал мне свою благодарность до гробовой доски и вышел из зала суда, чуть не танцуя.

Слушания продолжались. Для меня это был удачный день: я выиграл все поданные мной иски. В половине пятого суд встал, после чего победители и побежденные покинули зал заседаний. Мы с Бараком стояли на ступенях суда.

— Билкнэп выглядел больным, — заметил я.

— И стал выглядеть много хуже после того, как его иском подтерлись.

— Он всегда являлся хитроумным злодеем, но сегодня был просто жалок. С этого дня он будет еще больше ненавидеть меня.

На противоположной стороне квадратного двора, окруженного зданиями, располагался расписной зал, где заседала палата общин. Там горели свечи, и их желтый свет был виден через высокие окна.

Барак хмыкнул.

— Говорят, в эту сессию они штампуют все билли, которые король выносит на их рассмотрение.

Мой помощник сплюнул на землю.

— А тех членов палаты, которые не находятся в кармане у его величества, можно купить с помощью взяток или запугать.

Я промолчал, поскольку возразить было нечего.

— Родители Адама Кайта будут довольны, что по его делу пройдут слушания, — констатировал Барак.

— Да. Судья Эйнсворт занервничал, узнав, что в дело замешан Тайный совет, но он честный человек. Это напомнило мне кое-что. Я не рассказывал тебе, но, возвращаясь из Бедлама, я встретился с похоронной процессией лорда Латимера и видел леди Латимер. То есть я решил, что это именно она. Вдова ехала в большой карете.

— Какая она? — с интересом спросил Барак.

— Не такая уж и красавица, но что-то манящее в ней, безусловно, есть. Мне показалось, что она выглядела испуганной.

— Наверное, боится ответить королю «да» и боится сказать «нет».

Я печально кивнул. Явный испуг женщины произвел и на меня гнетущее впечатление.

— Что ж, теперь мне нужно найти лодку, поехать к Гаю и узнать, что ему удалось выяснить. А ты отправляйся в Линкольнс-Инн и оформи на бумаге сегодняшние решения суда. И вот еще что: напиши Кайтам и попроси их прийти ко мне завтра.

Мы пошли обратно, к пристани Уайтхолла. У ворот двора нового дворца уже выстроилась вереница ярко размалеванных шлюх, надеявшихся привлечь внимание кого-нибудь из членов парламента, когда те будут выходить после окончания дневных заседаний. Две из них наклонились, демонстрируя мне свои пышные прелести.

— Они ведут себя весьма нахально, — заметил я. — Если их поймают, то привяжут к повозке и потащат по улицам.

— Этого не случится, — хитро улыбнулся Барак. — Члены парламента будут против. Мысль о возможности покувыркаться с этими красотками — единственное, что помогает им досидеть до конца скучных заседаний.