После допроса к Чернышову заглянул Артем Ветров. Чернышов как раз складывал исписанные после допроса листы в картонную папку.

– А ловко вы все-таки придумали провести разоблачение в больничной палате Олега, – заметил Ветров. – Психологически сцена выглядела очень убедительно.

– Его требовалось смертельно испугать, чтобы он сломался, – ответил Чернышов.

– Да, а номер на маскхалате убитого диверсанта, – вспомнил Артем Ветров. – Ведь когда мы предварительно обсуждали тактику разоблачения, вы, Павел Андреевич, про номер ничего не говорили.

– Когда мы это обсуждали, я про номер еще ничего не знал, – усмехнулся Чернышов и, отвечая на недоуменный взгляд Ветрова, добавил: – Эта идея родилась у меня уже во время словесного поединка с Осиповым. А на самом деле никаких номеров на маскхалатах не было. Так что идентифицировать маскировочный халат убитого диверсанта, увы, невозможно.

– Ну, Павел Андреевич, вы... – Ветров не договорил и лишь восхищенно покачал головой.

Получить признание у агента иностранной разведки, не имея при этом ни одной прямой улики, – такое еще редко кому удавалось. За все время службы в органах государственной безопасности Артем Ветров впервые стал свидетелем подобного.

Командир диверсионной группы Степан Мордасов и его заместитель Георгий Псарев уже около часа лежали в сотне метров от ограждения летного поля и внимательно наблюдали за шагавшим вдоль ограждения часовым. Снег продержался только два дня. В ночь с четвертого на пятое ноября он начал обильно таять и уже к утру исчез. Убежищем диверсантам служил неглубокий окоп, отрытый солдатами, охранявшими аэродром во время визита российского премьера. Оцепление, выставлявшееся вокруг аэродрома, уже давно было снято, но окопы остались. Одним из них и воспользовались диверсанты. Они подобрались к аэродрому еще до рассвета, поэтому могли быть уверены, что их не заметили расхаживающие вдоль ограждения часовые.

– Давай, родной. Самое время возвращаться, – прошептал себе под нос Мордасов.

– Ты полагаешь, это его последний маршрут? – так же шепотом спросил у командира Георгий Псарев.

– Конечно. В восемь происходит смена часовых. Я уверен, что ровно в восемь часовой будет как штык стоять на границе поста, ожидая следующей смены, – ответил Мордасов.

– И все же, не лучше ли было воспользоваться тем вариантом, что предлагал агент Керима? – спросил Псарев.

– Можешь считать, что с возрастом я стал слишком суеверным, – ответил Мордасов, – но все же я тебе скажу. Десять лет мы работали одной командой и не потеряли ни одного человека. Ни одного за десять лет! Мы выжили, потому что рассчитывали только на себя, не полагаясь на случайных людей. Единственный раз я принял план чужого человека, и Сайдаков погиб, а покушение на премьера провалилось. Пусть это случайность. Но больше я не хочу полагаться на агента с военной базы.

– Ты ему не доверяешь?

– Не в этом дело. Это простая предосторожность. Пусть агент думает, что мы будем действовать по его плану, пусть ждет нас около КПП. Даже если его расшифруют, он не сможет нас выдать.

– Значит, ты сознательно назвал агенту другой объект диверсии? – сообразил Псарев.

– Разумеется, – усмехнулся Мордасов. – Если агент раскрыт, ФСБ организует засаду возле хранилища авиационного топлива, а мы ударим по складу авиабомб.

– Там самая серьезная охрана, – напомнил Псарев.

– О чем ты говоришь, Георгий? Все бомбы сложены во врытом в землю железобетонном бункере. По периметру склада, на расстоянии двадцати метров, ограждение из колючей проволоки. Пять часовых: двое охраняют вход на склад, остальные трое – внешнее ограждение.

– Проволока под током, а весь периметр на сигнализации, – заметил Псарев.

– Да, ты еще напомни, что и ворота склада на сигнализации и открывает их только комендант аэродрома в присутствии начальника караула, – раздраженно сказал Мордасов. – Георгий, мы же все обсудили. В восемь утра начинаются боевые вылеты. Следовательно, ворота склада будут открыты и техники будут загружать самолеты авиабомбами. Пока работают техники, пара часовых по-прежнему охраняет вход на склад, а остальные трое – проход в проволочном ограждении. С восьми утра и до половины девятого, когда заканчивается загрузка бомбардировщиков, участвующих в утренней серии боевых вылетов, пятеро часовых будут единственной преградой на пути к складу. В это время и проход во внешнем ограждении, и ворота склада будут открыты. Пятеро солдат срочной службы, назначенных часовыми, – разве они смогут нас остановить? Да мы сделаем их в два счета.

Псарев в ответ только качнул головой. Они действительно обсудили с Мордасовым все детали предстоящей операции. Действия каждого были расписаны буквально по секундам. Но в отличие от Мордасова Псарев не считал проникновение на склад авиабомб такой уж простой задачей. По сравнению с этой операцией покушение на российского премьера выглядело гораздо проще. И тем не менее оно провалилось... Но, несмотря на все сомнения, Георгий Псарев не отказался от участия в акции. Диверсионная акция, оцениваемая в четыре миллиона долларов, и не может быть простой. Риск всегда находится в прямой зависимости от суммы вознаграждения.

В одном из помещений контрольно-пропускного пункта возле въездных ворот на военный аэродром вот уже полчаса в напряженном ожидании томились Павел Чернышов и Артем Ветров.

– Что-то я волнуюсь, Павел Андреевич, – не выдержав ожидания, сказал Артем.

Чернышов ничего не ответил и лишь посмотрел на часы. 07.55, по словам Осипова, ждать осталось еще десять минут.

– Павел Андреевич, может быть, следовало оцепить стоянку диверсантов? Ведь Осипов сказал, где находится их лагерь.