Шрифт:
– Разумно с вашей стороны...
– А я в принципе женщина разумная. Хотя иногда бывают затмения.
– Например?
– Филипп Михайлович мне полмиллиона долларов завещал. Полмиллиона чистыми деньгами. Так я отказалась...
– И это вы называете затмением?
– Да. Если бы я взяла эти деньги, это бы значило, что я простила его.
– А вы не хотите его прощать?
– В том-то и дело, что я хотела его простить. И простила. Но показала, что не простила... Надо было взять эти деньги. Тем более что они бы мне очень пригодились. Но я отказалась, и они ушли.
– Куда?
– Могли достаться Аринке. Но Филипп Михайлович и без того завещал ей полтора миллиона.
– Хороший у нее дедушка.
– Если бы дедушка...
– И куда ушли деньги?
– На счет. Ко второй половине миллиона. Теперь моя первая дочь может унаследовать миллион...
– Может? Или унаследовала?
– Как она может его унаследовать, если никто не знает, где она, – тяжко вздохнула Яна.
По выражению ее лица Ипполит догадался, что наступил на самую больную ее мозоль. Но отступать не стал.
– То есть вы ее не искали?
– Искала. Еще как искала...
– И не нашли.
– В том-то и дело, что нашла...
– А говорите, что не знаете, где она.
– Не знаю... Если бы я сразу искать ее начала, как только узнала, что она жива. А я время затянула...
– Испугались давления со стороны полковника Копылова?
– Я и про него рассказывала?
– И про него. И про его жену. И про все...
– Ужас какой... Он уже генерал. Но я его сейчас не боюсь. А первое время да, боялась. Да и не до того было, чтобы Дашу искать...
– Дашу? Вашу первую дочь звали Даша?
– Да. Это имя ей в доме малютки дали, где она после спецклиники оказалась. И я теперь ее так называю... Так вот, после дома малютки был специнтернат. Там она до четырнадцати лет была. Я когда узнала, что она жива, ей всего тринадцать было. Еще могла бы ее застать... Никогда себе не прощу, что промедлила...
– Разве в интернатах детей держат до четырнадцати лет?
– Нет, но в четырнадцать некоторые из них сбегают на вольные хлеба. И Даша сбежала...
– Вы говорили, что интернат был с приставкой «спец»...
– Да, интернат для детей с умственными и физическими отклонениями...
– Как же тогда Даша могла сбежать?
– Очень просто, ногами... Если вы все знаете, то должны быть в курсе, что у нее сросшиеся пальцы на ногах...
– Да, имею представление.
– И на одной ноге два пальца сросшихся, и на другой. Но это совершенно не мешало ей ходить. В беге она всегда была первой... А по внешним данным – красавица. Я видела ее фотографию. Глаз не оторвать...
Яна закусила нижнюю губу и сжала кулаки. В глазах стояли слезы.
– Денег он ей оставил... Лучше бы он ее мне оставил... И Римма Борисовна такая же дрянь... Она кается. Но поздно уже... А Даша такая красавица... Да вы и сами можете посмотреть!
Яна вытащила из сумочки кошелек, вынула оттуда фотографию девочки лет двенадцати-тринадцати. Светлые вьющиеся волосы, огромные банты, прелестное личико. И большие синие глаза. Большие, красивые, но совсем не выразительные. Отсутствующий взгляд, отрешенное выражение лица, косо приоткрытый ротик...
Ипполит озадаченно почесал затылок.
– Это она задумалась, – уловив ход его мысли, пояснила Яна.
– И часто она так задумывается?
– Ну, есть отклонения в умственном развитии, не без этого. Но читать и писать она умеет... Вроде бы...
– Этого явно недостаточно для самостоятельной жизни.
– Почему для самостоятельной? Она не одна сбежала. С парнем из того же детдома. Ему тогда шестнадцать лет было...
– Такой же задумчивый?
– Ну, тоже были отклонения. Но в целом он вполне адекватный и самостоятельный. Мастер на все руки. И мебель в интернате чинил, и электрикой занимался... Он хотел в деревне жить, дом свой построить, хозяйство завести...
– Может, в деревню он и подался. Вместе с вашей Дашей.
– Да, мы думали. Все окрестные деревни объехали...
– Мы думали?
– Да, с Егором... Он мне помогал. Это же его дочь... Так он не очень хотел, но когда увидел ее фотографию...
– Когда вы начали ее искать?
– Три года назад. Тогда ей уже пятнадцать было. Как моей Аринке – сейчас.
– Сейчас восемнадцать должно быть.
– Почему должно быть. Даше сейчас восемнадцать. Не думайте, с ней ничего не могло случиться...