Только что ему Долговязый звонил Сообщил, что майор Круча и его люди схлестнулись с какой-то бандой И погибли в неравном бою. Отомстили им бандиты. За их «подвиги» им воздалось после того, как с них сняли погоны. Идентификация трупов проведена. Все, больше некому вступиться за Лозового. Некому мутить воду в Семиречье.

Разве только уцелевшим агентам. Но ничего, их на подступах к спиртовому заводу возьмут. Это их цель.

А не возьмут агентов, ничего страшного. Спиртовой завод не самая страшная потеря…

Рома проснулся среди ночи. Ему показалось, он может говорить.

— Эй! — негромким эхом отразилось от стены палаты.

— Эй! — сказал другой голос. Это в палату втиснулся крепыш. Он включил свет. Презрительно скривился.

— Чо, фуфел, голос прорезался?.. Счас…

Он исчез. А Рома попробовал пошевелить руками, ногами. Все в порядке. Он владел телом. Только почти все тело в гипсе. Скован он по рукам и ногам, нет никакой возможности встать с койки.

В палате появилась медсестра. Со шприцем в руке. Немолодая женщина. Роме в матери годится. А все туда же, бандитам пособляет.

— Что вы делаете? — заерзал Рома.

— Обезболивающий укольчик, — быстро проговорила она.

— Вы-то хоть понимаете, что помогаете бандитам? — воззвал Рома к ее совести.

— Хлебало закрой, а? — подал голос браток. Медсестра вздрогнула. Грубость крепыша явно пришлась ей не по душе.

— Я старший лейтенант милиции… Роме казалось, он может воздействовать на ее совесть.

Только он ошибся. Женщина ввела иглу.

— Вы совершаете преступление. Вы бу… де… те… При-и…

Он хотел сказать, что она будет привлечена по статье Уголовного кодекса. Но язык перестал повиноваться ему. Одеревенело и тело,

И все же сестра забеспокоилась. Упоминание о преступлении заставило ее задуматься. Впрочем, это уже ничего не меняло. Дело было сделано, Рома лишился подвижности.

— И еще один укольчик, — виновато глядя на него, сказала она.

На этот раз она вколола ему снотворное. Спасительный сон помог ему хоть на время избавиться от гнетущих мыслей.

— Юля, я понимаю, что ты ненавидишь Романа Лозового… Поверь, этот преступник неугоден мне…

Юлю, жену покойного Голикова, нашли в Новосибирске, самолетом доставили в Семиречье. Для разговора с Нырковым.

— Да, я его ненавижу, — не очень уверенно сказала Юля.

— Он должен быть наказан. И не только тюрьмой. Я хочу, чтобы он мучился всю оставшуюся жизнь. И ты мне поможешь в этом…

— Что я должна сделать?

— Поучаствовать в спектакле.

— А именно?

— Сегодня ты поедешь к Лозовому в больницу. Разденешься. Залезешь на него. И сделаешь вид, будто совершаешь с ним половой акт.

Юля была шокирована таким предложением. Но Матвею Даниловичу было все равно. Эта Юля для него — пыль под ногами. Он собирался использовать ее с той же легкостью, с какой не так давно использовал в своих целях ее мужа.

— Что? — возмутилась она.

— Не бойся, девочка. Тебе не придется с ним трахаться. У него не стоит. Но видимость ты создашь…

— Я не буду этого делать!

— Будешь! — отрезал Нырков. И чуть мягче: — Когда в палату войдет Маргарита, ты скажешь ей, что вы с Ромой любите друг друга. Выводы она сделает сама.

— Да вы что, с ума сошли? Юля была красней помидора.

— Насколько я знаю, тебе нужны деньги…

— При чем здесь деньги?

— Сто тысяч долларов…

— Что сто тысяч долларов?

— Эту сумму ты получишь, если примешь мое предложение.

— Но…

— Сто пятьдесят…

— Но я не могу. Маргарита и все будут думать, что я виновна в гибели Павла.

— Триста тысяч!

Юля задумалась. Взгляд ее алчно заблестел.

— Но я не хочу выглядеть виноватой…

— Двести пятьдесят тысяч…

Она думала, он увеличит цену. Но вышло наоборот.

— Не поняла… — растерянно протянула она.

— Двести пятьдесят тысяч… Девочка, я не люблю, когда со мной торгуются.

— А-а, поняла…

— Двести пятьдесят тысяч долларов — это огромные деньги.

— Ладно. Я согласна…

— А куда ты, крошка, денешься! — цинично усмехнулся Нырков.