И лишь одна только группа, состоявшая из представителей бюргерской оппозиции, преследовала патриотические прогрессивные цели. Эта группа именовалась «Крайзауэрским кружком», так как встречи его членов обычно проводились в родовом имении графа Гельмута фон Мольтке в Крайзау. Здесь собрались люди различного социального происхождения и политических взглядов; кроме офицеров и помещиков в этот кружок входили и антифашистски настроенные представители церкви, как, например, Д. Гарольд Пёлхау, социал-демократы Юлиус Лебер и Адольф Рейхвейн, бывший сотрудник министерства иностранных дел Адам фон Трот цу Зольц, Ганс Бернд фон Хёртен и последний немецкий посол в СССР Вернер фон Шуленбург. Большим авторитетом в этом кружке пользовался полковник граф фон Штауффенберг. Именно на него ориентировалась группа молодежи, которая и была душой всего кружка. В отличие от общей бюргерской оппозиции члены «Крайзауэровского кружка» хотели разрушить узкие рамки кастового союза, они намеревались свергнуть Гитлера не путем дворцового переворота, как этого хотел Гёрделер, а низвергнуть его с помощью «союза угнетенных» — в союзе с левыми социал-демократами и Коммунистической партией Германии, наказать военных преступников и создать республику, в которой деятельность монополий, картелей и концернов будет контролироваться, а рабочие примут участие не только в руководстве, но и даже в дележе прибылей от своей трудовой деятельности. Помимо этого они намеревались начать честные переговоры с Советским правительством. Они с внимательным участием следили за деятельностью Национального комитета «Свободная Германия». Трот получал регулярную информацию из Стокгольма о росте и деятельности этого комитета, планировал в будущем установить с ним деловые контакты. 10 февраля… 11 февраля. Под грохот артиллерийской канонады антифашисты-немцы из комитета «Свободная Германия» распространяли правду среди гитлеровских войск под Ленинградом и Никополем, на берегах озера Ильмень и в корсунь-шевченковском котле, на многочисленных участках советско-германского фронта, протянувшегося более чем на две с половиной тысячи километров.

В штаб-квартире немецкой группы армий «Юг» в Умани 11 февраля царило необычное оживление. Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн уже отдал приказ начать второе наступление по деблокированию. Согласно плану восемь танковых и шесть пехотных дивизий начали действовать из районов сосредоточения. Четыре танковые дивизии, батальон тяжелых танков и две батареи штурмовых дивизий, как и было предусмотрено, наносили главный удар с юга и юго-запада из районов Ерки и Ризино на Лисянку. Остальные части, действуя на западном направлении из района Винограда, поддерживали войска, наносящие главный удар. Наступление началось, и отовсюду начали поступать первые донесения об успехах. В районе Ризино наступающие части, поддержанные авиацией, вклинились в боевые позиции 1-го Украинского фронта. Успешно развивалось и танковое наступление из района Винограда, серьезно угрожавшее советским войскам на внешнем кольце окружения. Именно в этом направлении действовали основные войска генерала Штеммермана.

Фельдмаршал снял темные очки и уставился на начальника штаба генерала Буссе.

— Свершилось! — обрадованно произнес Буссе.

— Дело сделано! — Манштейн улыбнулся. — После получения следующих донесений обстановка должна проясниться.

Однако донесений не было.

Манштейн вернулся к себе в кабинет, сел, прислонившись головой к деревянной стене. В окошко вливался неяркий свет февральского дня. Фельдмаршал закрыл глаза и невольно представил себе февраль прошлого года, такой же снежный день в Новочеркасске, где в то время располагалась штаб-квартира группы армий «Дон», которой он тогда командовал. Так было до того самого черного дня, когда 6-я армия была разбита.

Манштейн попытался отогнать невеселые мысли и начал думать о своих юношеских годах. Мысленно он видел себя пажом в берлинском дворце, одетым в мундир с аксельбантами, в коротких, по колено, штанах из белого кашемира, в длинных белых чулках и черных башмаках, с изящной шпагой на боку и с черной шляпой, украшенной белым страусовым пером, в руке. В таком наряде он, беспредельно счастливый, гордо прохаживался по многочисленным залам дворца. Казалось, залам, каждый из которых не уступал по красоте и роскоши предыдущему, не было конца. Там же находилась и картинная галерея, в которой были собраны монументальные картины, прославлявшие прусское воинство. Одна картина особенно сильно врезалась в его память. На ней была запечатлена победа Фридриха Второго в 1758 году под Царндорфом над русскими войсками. Вспомнил он и о том, что Фридрих намеревался захватить крепость Кюстрин. Эффектную победу ему там одержать не удалось, но все же то была победа…

У Манштейна была блестящая юность… Ему вдруг вспомнился сын, погибший в девятнадцать лет. Какая прекрасная судьба ожидала его!.. Воспоминания о сыне сменились мыслями о том положении, в котором он сейчас оказался: ему во что бы то ни стало надлежит удержать днепровский выступ и вызволить войска Штеммермана из окружения! Но как?

Узнав о намерении Манштейна провести вторую операцию по деблокированию окруженных немецких войск, маршал Георгий Константинович Жуков решил остановить танковый клин противника, не ставя перед собой задачи полного разгрома обоих немецких корпусов. С этой целью с северной стороны внешнего кольца окружения в направлении на Корсунь-Шевченковский перешли в наступление 206-я и 294-я стрелковые дивизии, а с южной стороны — 180-я стрелковая дивизия, Против немецких войск в район Ризино незамедлительно была брошена 2-я танковая армия генерал-лейтенанта Богданова, а также одна стрелковая дивизия и артиллерийские части.

Разгорелась ожесточенная борьба за высоту с отметкой 239, находящуюся в руках русских. В то время как наступление немецких войск в районе Ерки было остановлено войсками 2-го Украинского фронта, ожесточенные бои разгорелись под Звенигородкой. Против прорвавшихся в район Франковки двух танковых немецких частей были брошены советские войска: пехота, артиллерия и инженерные части, снятые с других участков фронта.

Поскольку все дороги стали непроезжими, на воздушные армии частично была возложена задача снабжения войск. В районах сосредоточения немецких войск с самолетов было сброшено много боеприпасов и горючего.

В ночь на 12 февраля маршал Жуков, простудившийся за несколько дней до этого, по указанию врача был с высокой температурой уложен в постель. Согревшись, он крепко заснул.

«…Не знаю, сколько проспал, — вспоминает маршал в своих мемуарах, — чувствую, изо всех сил мой генерал-адъютант Леонид Федорович Минюк старается меня растолкать. Спрашиваю:

— В чем дело?

— Звонит товарищ Сталин.

Вскочив с постели, взял трубку. Верховный сказал:

— Мне сейчас доложили, что у Ватутина ночью прорвался противник из района Шандеровки в Хилки и Новую Буду. Вы знаете об этом?

— Нет. Не знаю.

— Проверьте и доложите.

Тут же позвонил Н. Ф. Ватутину и выяснил: противник действительно пытался, пользуясь пургой, вырваться из окружения и уже успел продвинуться километра на два-три, занял Хилки, но был остановлен.

Переговорив с Н. Ф. Ватутиным о принятии дополнительных мер, я позвонил Верховному и доложил ему то, что мне стало известно из сообщения Н. Ф. Ватутина.

И. В. Сталин сказал:

— Конев предлагает передать ему руководство войсками внутреннего фронта по ликвидации корсунь-шевченковской группировки противника, а руководство войсками на внешнем фронте сосредоточить в руках Ватутина.