Леверенц наклонился к Хадерману и посоветовал ему еще раз продумать основные моменты своих поступков.

Спустя несколько минут заговорил генерал-лейтенант Бабич. Вид у него был довольный.

— Господа, если я не ошибаюсь, то все вы, правильно оценив создавшееся положение, единодушно пришли к решению продолжать свою поездку по фронту, чтобы помочь там уже действующим членам Национального комитета «Свободная Германия» личным участием.

— Совершенно верно, помочь своим личным участием, — заметил Зейдлиц, который, как и раньше, считал, что его генеральское звание и хорошо известная на родине фамилия окажут на попавших в котел солдат большее влияние, чем воззвания неизвестных им солдат.

— Я предлагаю не терять попусту времени, — повернулся Бабич к генералу Петрову. — Разрешите еще раз посмотреть списки с фамилиями командиров частей, попавших в окружение.

Генерал Петров протянул ему папку, и Бабич передал ее Зейдлицу. Тот взял папку обеими руками. Леверенц вовремя успел отодвинуть в сторону тарелку генерала. Зейдлиц положил папку на стол и раскрыл ее. К нему подошли Корфес и Хадерман и, наклонившись, начали читать:

— «Генерал артиллерии Вильгельм Штеммерман, командир 11-го армейского корпуса 8-й армии.

Генерал-лейтенант Теобальд Либ, командир 42-го армейского корпуса 1-й танковой армии.

Группенфюрер СС генерал-лейтенант войск СС Герберт О. Гилле, командир танковой дивизии СС «Викинг».

Подполковник Липперт (бельгиец), командир бригады СС «Валония».

Оберштурмфюрер СС Леон Дегрель, «Валония».

Полковник запаса Хон, 72-я пехотная дивизия.

Генерал-майор Адольф Тровиц, 57-я пехотная дивизия. Полковник Фуке, 112-я пехотная дивизия.

Генерал-майор Крузе, 389-я пехотная дивизия…»

Зейдлиц переворачивал страницу за страницей, и Леверенц заметил, как постепенно проясняется его лицо. Генералу явно хотелось действовать. Читая фамилии, он кивал головой и даже что-то бормотал себе под нос.

— Вы кого-нибудь знаете из этих командиров? — с любопытством спросил генерала полковник Брагинский.

— Разумеется!

— Возможно, вы с кем-нибудь из них были в дружеских отношениях?

— Это уже слишком. С одним из них я, скорее, враждую.

— Жаль! — Брагинский сокрушенно покачал головой. — Можно поинтересоваться, с кем именно?

— С генералом-лейтенантом Либом. У меня с ним было столкновение по службе, давно только, правда.

— Слишком давно, чтобы помнить о нем?

— Для меня — да.

Брагинский рассмеялся и заметил:

— Разумно. В данной ситуации, разумеется. Господа, мы не будем вам мешать; если понадобимся, вы найдете нас в купе.

Четверо немцев принялись за работу. Они подготовили текст обращения, с которым по радио намеревались обратиться к своим соотечественникам, попавшим в котел. Зейдлиц собирался лично прочесть это обращение, как только они прибудут к месту назначения. Затем они составили текст нескольких листовок, решили, кому из командиров пошлют личные письма.

Составляя такие письма, они писали что-нибудь сугубо доверительное, что внушило бы читающему доверив к автору письма, упоминали об общих знакомых или совместно пережитых событиях. Местами в тексте писем встречались диалектизмы или солдатский жаргон, чтобы адресат, чего доброго, не подумал, что письмо составлено кем-то из советских агитаторов. Такие маленькие хитрости были отнюдь не лишними, так как командование вермахта решительно отрицало существование какого бы то ни было немецкого движения, направленного против гитлеровского режима, а все генералы, офицеры и солдаты, примкнувшие к движению «Свободная Германия», объявлялись погибшими. Делалось это специально для того, чтобы избежать признания того факта, что среди членов комитета имеется много известных и уважаемых немцев, решение которых может послужить своеобразным примером для других.

Тем временем официантка быстро и бесшумно убирала со стола тарелки, несколько недовольная тем, что обед не был съеден до конца.

Когда Леверенц вошел в купе к генералу Зейдлицу, чтобы показать черновики нескольких обращений, пятидесятипятилетний генерал, раскрасневшись от усердия, писал очередное письмо. Каждое движение генерала и весь его вид говорили о том, что он чувствует удовлетворение от своей работы.

При одном упоминании некоторых имен и фамилий командиров в памяти генерала невольно всплывало далекое и близкое прошлое, а мысли возвращались к бессмысленной трагедии на берегах Волги. Сейчас же Зейдлиц пытался представить себя в положении командира, чьи части находились на берегах Днепра. Сложит Штеммерман оружие или не сложит, не в последнюю очередь зависело от поведения других генералов. Восемьдесят тысяч солдат! Какая ответственность!

Многие из командиров лично знали Вальтера фон Зейдлица: с одними из них он участвовал еще в прошлой войне, с другими совместно действовал в этой. Разумеется, были у них и разногласия, но сходились они в одном: все должно быть подчинено долгу. Как солдаты, они в трудной обстановке действовали сообща. Правда, Зейдлиц позабыл о том, как еще прошлой зимой под Сталинградом один солдат отказывал другому в куске хлеба, а раненых подчас просто забывали среди бескрайней снежной равнины.

Генерал уперся пальцем в самую короткую фамилию в списке, взял лист бумаги и написал на нем: «Командиру 42-го армейского корпуса генерал-лейтенанту Либу».