Поскольку они не знали этого участка, первая их попытка едва не кончилась катастрофой: они оказались в районе оборонительных позиций, занятых подразделениями СС. Им едва удалось уйти живыми. Весь следующий день пришлось отсиживаться в лесу.

Только спустя сорок восемь часов они смогли доложить в дивизию о новом маршруте своего возвращения из котла. «Довольно близко от Корсуня», — заметил тогда Бродский, имея в виду село Моринцы. Но это было дня два назад. За это время многое изменилось и на участке дивизии, в штаб которой поступило сообщение от группы Тельгена. Части 1-го и 2-го Украинских фронтов, наступавшие со всех сторон, оказались довольно близко от Корсуня.

Утро в Корсунь-Шевченковском никак не могло вытеснить холодные ночные тени из домов, палисадников и со скалистых берегов журчащей под ледяным покровом Роси.

Раиса сняла одеяло с окна и прижалась лбом к замерзшему стеклу. События прошедшей ночи только теперь со всей отчетливостью дошли до ее сознания.

Она думала о Васе — удастся ли ему выбраться? — о девушках, которых прятала Лидия, и смотрела, как от ее дыхания тают на стекле ледяные цветы; думала о Марии, Максиме и других товарищах из «Комитета 103», с которыми ее столько связывало, о людях Рыжего, а где-то подсознательно ее не покидала одна назойливая мысль, пробивавшаяся через все тревоги последних часов: что же стало с Торстеном?

С улыбкой она растопила пальцем корочку льда на стекле, а в середине сверкающего ледяного цветка написала большое «Т». Словно человек, раскинувший руки, поднялось оно над ледяными цветами. Да, она не ошиблась, приняв Торстена за хорошего человека. И если раньше она не была уверена, то теперь знала точно: он любит ее.

По улице, на которой жила Рая, проходили вооруженные гитлеровские солдаты в касках, проносились мотоциклы, тарахтели грузовики и легковые машины. Гитлеровцы один за другим оцепливали и обыскивали все дома на улице. Но ее дома, на двери которого висела записка с печатью и подписью военного коменданта города, никто не трогал. Ледяной рисунок на стекле, похожий на фигурку человечка с раскинутыми руками, покрылся молочным туманом, и в голову Раисы робко прокралась мысль о том, что же будет дальше. Что будет, когда Торстен узнает, что раненый все еще находится в ее доме? Выдержит ли его любовь второе испытание? Она просто не могла представить себя на его месте. То, что он не верит в свое дело, она поняла из его разговора с Фундингером, но, может быть, его решение, принятое с приездом мотоциклистов, было все-таки слишком поспешным?

Тень скользнула по лицу Раисы. Опасность еще не миновала. «Как только Фундингер немного оправится, его надо будет спрятать куда-нибудь в другое место», — решила она. Слегка дрожали оконные стекла. Издалека доносились артиллерийские раскаты.

Фундингер лежал в темном погребе на куче соломы и прислушивался к отголоскам недалекого фронта: шуму моторов, лязгу оружия и крикам. Если его здесь найдут, то в первую очередь поплатятся его спасители. Он крепко стиснул зубы и вытянулся во весь рост. Все тело мгновенно покрылось липким потом. Вдруг крышка люка над его головой откинулась. По лестнице проворно спустилась Раиса.

— Ты с ума сошел! Сейчас же ложись!

— Мое обмундирование, — выдавил из себя Фундингер, — где оно? — Здоровая рука, на которую он опирался, заметно дрожала.

Раиса в растерянности остановилась возле него.

— Будь же благоразумным, — проговорила она мягко, — ты же еще не можешь встать…

Фундингер отрицательно покачал головой:

— Я разумнее, чем ты думаешь. Именно поэтому я и хочу отсюда уйти.

— Но куда ты сейчас, да еще среди бела дня?

— Я должен уйти, — упрямо повторял он. — Там я буду подвергаться не большей опасности, чем здесь. А потом… Если меня схватят здесь, вы обе, ты и твоя мать, погибли.

— Сюда никто не придет, товарищ. — Раиса отерла пот с лица раненого, как будто сейчас это было самое важное. Она прекрасно понимала, что его опасения справедливы. Но другого выхода у нее не было, и если все, на что она осмелилась прошлой ночью, не пропало впустую, то он мог и должен был остаться в погребе до вечера.

— Пойми же ты наконец, я не могу взять на себя такую ответственность.

И тут Раисе пришла в голову спасительная мысль.

— Ответственность? Перед кем? — строго спросила она.

— Перед тобой и твоей матерью… да и перед собственной совестью.

— А дело, за которое ты борешься? О нем ты уже не думаешь? Тот, кто борется, не должен терять головы, он обязан соблюдать дисциплину.

Фундингер был слишком измучен, чтобы найти в себе силы иронически ответить на такое поучение.

— Ну, чего же ты хочешь? — спросил он устало. — Ведь здесь я сижу, как в мышеловке.

Тогда она вытащила красную книжечку и торжественно протянула ему.

— Ведь это мой карманный календарик, — удивленно прошептал он. — Как он у тебя оказался?

Она кивнула и показала на подчеркнутые числа, а затем спросила:

— А это что такое?

Фундингер молча посмотрел на девушку, слегка прищурив глаза, потом медленно сказал:

— В нашей группе я был радистом, эти цифры мне нужны для связи со штабом советской дивизии, с майором Ахвледиани. Ты знаешь, что такое код? Разбираешься в этом?

— Нет, но теперь послушай меня внимательно, товарищ Гейнц! — Она села на кучу соломы рядом с ним. — Мне, наверное, не надо тебе объяснять, насколько сейчас нашим товарищам важно установить радиосвязь со штабом Советской Армии. От этого будет гораздо больше пользы, чем от твоего бессмысленного стремления к смерти!