Но вот когда те же ленинградцы [155] попадают в обстановку совершенно разноплеменную, разноязычную, полиэтническую, они вдруг чувствуют — ленинградец — это свой. Потому что встречаешься с человеком, а он говорит: «Я — из Ленинграда». — «А я тебя где-то видел». — «И мне твое лицо знакомо». И у москвичей — то же самое.

Но, друзья мои, когда мы попадаем в полиэтническую обстановку, как, например, в Германии в 1945 г., где было вот так всё намешано (показывает жестами. — Ред.) — французы, итальянцы, поляки, какие-то немцы ходили, венгры, — мы великолепно чувствовали свой локоть, [156] что мы все свои. Когда в других местах — в Сибири — мы оказывались в полиэтнических условиях, [157] где были казахи, китайцы, корейцы, украинцы западные и восточные и русские, там (в исправительно-трудовом лагере. — Ред.) бригады старались формировать из своих земляков (то есть уроженцев одной местности. — Ред.). И в бараки старались поместить земляков или людей из близких к себе народов. Например, были мусульманские бараки: узбеков туда пускали, казахов и иногда татар и очень не хотели пускать поляков и западных украинцев. И наоборот.

То есть здесь не личные отношения, друзья мои, этнический момент прослеживается реально, он наблюдается как феномен.

А что же такое пассионарность как феномен?

Как известно, Земля получает свою энергию от биосферы, а биосфера абсорбирует гелиевую энергию, энергию Солнца. [158]

Зеленые растения за счет фотосинтеза производят энергию каждые сутки, днем абсорбируют, а ночью отдыхают. Животные поедают растения, идет совершенно обычный жизненный цикл. Это та нулевая система отсчета, о которой я говорил. Есть и другая энергия — энергия радиораспада элементов, находящихся внутри Земли.

Эти элементы находятся в коре в довольно больших количествах, но очень неравномерно. Если жить на урановом месторождении, можно и лучевую болезнь получить, и другие неприятности. А бывают такие условия, при которых человеческие группы адаптируются, приспособляются к условиям повышенной радиации, и тогда создаются совершенно новые этносы, не похожие на свои исходные.

Где у нас большие урановые месторождения, всем известно? В Южном Конго. Кто там живет? — Негры банту, которые пришли туда совершенно недавно — около V–VIII вв., и древний народ пигмеи. [159] Пигмеи — маленького роста, довольно хлипкого телосложения, они не имеют таких качеств, как, например, любовь к искусству, они не знают прошлого и настоящего дальше чем будущий день и ночь. Пигмей не знает, сколько ему лет, потому что год для него — это слишком большой срок.

Вместе с тем они очень неглупые, приспособленные к обстановке. Они умеют великолепно ориентироваться в тропическом лесу. Настолько, что банту не могут существовать без них, потому что если какая-нибудь женщина пойдет собирать бананы, она заблудится. Один путешественник описал, как «женщина три дня ходила по лесу и почти погибала, а тут ей встретился знакомый пигмей и за 10 минут ее вывел». Без пигмеев банту жить нельзя. И пигмеи используют это «на всю катушку». Пигмеи умеют то, что не умеет никто, кроме них: из лиан строить мосты через широкие реки. Через узкую-то реку перейти можно, а через широкую переплывать вплавь опасно. Поэтому надо построить мост. Материал — одни лианы на одном берегу и на другом. Так вот, пигмеи что делают? Привязывают к пальме на одном берегу лиану, садится парень, раскачивают пальму так, чтобы он долетел до другого берега и схватился там за вторую пальму. Если он промахнется и не схватится, лиана пойдет обратно и его может ударить о первую пальму. Очень опасное дело! Ну, когда удается протянуть первую лиану, дальше уже идет легче и они создают великолепный висячий мост…

Банту используют эти уникальные способности пигмеев.

Он знал, что этот пигмей хочет жениться, а женщину надо выкупить. У них не как у нас — за женщину надо платить, за ней надо ухаживать. Женщина — это большое дело. Тогда тот говорит: «Выкупи себе невесту». Вот тот и сделал мост и получил себе невесту. Вот так вот они реагируют на подземные радиоактивные излучения.

Аналогичная история была на Малакке, [160] где тоже довольно много урана. (Я рассказывают это для того, чтобы вас убедить, потому что то, что я говорю, совсем не банально.) Там японцы наступали в 1941 г. на Сингапур. [161] Морем они не могли наступать и шли через полуостров Малакку, через непролазные джунгли. Самолеты у японцев были, но аэродромов не было. Поэтому японское командование решило построить аэродром. [162]

Собрали местное население, послали какого-то офицера, который по-малайски умел говорить, он со всеми договорился, сказал, что будет платить хорошо. «Только помогите — каждый день будем платить». И все пришли из деревень с ножами. И проработали не за страх, а за совесть целый день. Японцы были страшно довольны и заплатили. На следующий день — ни одного человека. [163] Послали офицера этого самого узнать, в чем дело. Староста деревни говорит: «Так вы же глупо сделали — вы им заплатили. Пока они не проедят эту свою зарплату, они к вам не придут. Надо было платить, когда они всё сделают. Тогда бы всё было в порядке». Они не глупые, они не хуже, чем мы, они просто другие. Они подвергаются излучению другого характера, нежели мы.

А иногда люди сами изолируются от Земли, и тогда поступает нуль излучения. Вот как мы по асфальту ходим и землю не чувствуем. Я старый ленинградец, даже петербуржец, [164] помню, как я ходил по булыжнику — совсем другое ощущение: ходить неудобно, а здоровье лучше. Такое слово, как гипертония, никто и не слыхал тогда.

И вот третий вид энергии — это, пожалуй, самый важный, потому что всем ясно, что ни фотосинтез, ни радиооблучение этноса породить не могут. [165] Сделаем перерыв, и я расскажу подробнее.

(Перерыв.)

Мы видим, что хтонические воздействия, [166] радиораспад — ни в коей степени не могут способствовать возникновению пассионарности, так как при них внутренняя структура людей упрощается, и они становятся очень милыми и совершенно беззащитными, весьма приспособленными к обстановке, но не стремящимися к развитию, к ним можно испытывать симпатию, но они даже не ставят себе никаких целей, не то что не собираются рисковать ради них своей единственной, милой жизнью. И, кроме того, есть мощное возражение против геологической концепции пассионарности — ведь мы знаем: там, где имеются большие залежи урановой руды и где идет радиораспад, там этносы не возникают. И наоборот, если бы они возникали именно там, где это есть, или там, где этого наверняка нет, то были бы постоянные очаги этногенезов — образования народов. А этого — нет. Ибо этнос — это есть продукт этногенеза, а этногенез — это процесс инициирования пассионарности.