Шелк продавался здесь вот — в Сирии. (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. Ред.) И пряжа здесь выделывалась в местных ткацких мастерских — в эргастёриях. Шелк проходил через Парфию, парфяне брали таможенные пошлины. Шелк попадал к согдийцам — согдийцы брали свои барыши, потому что они были перекупщики. Согдийцы шли в Турфан, проводили здесь караваны. Эти местные жители оазисов брали свои барыши. В Китай попадала ничтожная часть того золота, которое было заплачено в Риме или в Малой Азии в Антиохии, в Александрии за шелк. Но все-таки какое-то золото попадало. Однако в Китае вырабатывали шелка столько, что оплатить Запад его целиком не мог. А он нуждался в этом шелке страшно. Поэтому согдийцы, которые были больше всех заинтересованы в шелке — большая часть прибыли прилипала к их рукам — стали уговаривать кочевников Великой Степи — хуннов, делать на Китай набег, получать от них дань шелком и им продавать, — они его купят любое количество за золото. Хунны, естественно, делали. Потому что хунны предлагали китайцам обмен:

«Мы вам пригоним овец, мы вам пригоним лошадей, а вы нам оплатите шелком».

Если говорить о нормальных ценах, то всего гуннского скота не хватило бы на один караван шелка. Но гунны требовали, чтобы им продавали по демпинговым ценам, то есть значительно меньше себестоимости: «А в противном случае, — вы будете иметь дело с нами!»

А стреляли гунны из луков хорошо. Китайцам приходилось этот шелк выдавать по пониженным ценам. А когда это дело уже набрало инерцию и эти, промежуточные люди, сумели выкачивать из Рима — золото, а из Китая — шелк, то они продолжали делать это со страшной силой, не желая лишаться своих доходов. У них создался собственный стереотип поведения — жить за счет международной торговли.

Чем это кончилось? В Китае оказывалось, что все должности, которые занимались не по наследству, а по назначению, приходилось покупать, потому что государство нуждалось постоянно в деньгах на оплату армии и чиновничества. Кроме того, эти должности получались, как мы бы сказали, — по блату. То есть их очередная императрица или полуимператрица — фаворитка императора — проводила на эти должности своих знакомых. Те, оказавшись губернаторами провинций, верховными судьями, предводителями каких-то войск, председателями академий, — они самым простым образом возмещали, во-первых, свои затраты, а во-вторых, стремились оставить какое-то имущество для своих детей. Потому что они знали, что долго они на этих должностях не просидят.

За злоупотребления в Китае полагалось одно наказание — отрубить голову и конфисковать имущество. Поэтому покупать земли, дома, сады не имело никакого смысла — все будет конфисковано при очередном деле. Кроме того, грамотность в Китае была большая, и доносы они писали со страшной силой друг на друга. И поэтому они старались скопить золото, закопать и сообщить своим детям, где закопан клад, чтобы те, значит, потом воспользовались и не нищенствовали. Но правительство тоже состояло из людей не глупых и знающих свой народ. И поэтому они ввели такой закон, согласно которому взяточник, лихоимец, произвольщик был казнен не только сам, но и вся его семья. Таким образом, клады, которые были закопаны, пропадали. И они до сих пор, большей частью, лежат в китайской земле. И вряд ли удастся их когда-нибудь найти. То есть шелк не пошел на пользу Китаю.

Вот мы сейчас подошли примерно к I в., рубежу I–II вв. в этих трех крупных странах. Можем ли мы, не зная будущего (допустим, что мы сейчас живем не в 1977 г., а просто в 77 г. н. э.), можем ли мы рассчитать, что произойдет дальше, исходя из совершенно обычных, привычных нам представлений. Что бы мог подумать какой-нибудь исследователь, заброшенный к нам с Марса или из какой-нибудь планеты вокруг Кассиопеи, который бы, изучив все то, что мы сейчас подытожили, и изучив буквально и детально, какие бы он сделал выводы в отношении судьбы

— Римской империи, которая еще и Бретань захватила;

— Парфянского царства;

— Китайской империи, невероятно большой; какие бы он сделал выводы?

Он сказал бы, что, конечно, эти государства наведут у себя порядок, установят точную оплату своим войскам, легионерам. Прекратят безобразия, которые те устраивают, препираясь с гражданским населением, и Рим будет развиваться, расти и крепнуть. Куда же он денется? Вечный город! — недаром его назвали.

Великий Китай! — Ну, у них не всегда же будут сажать лихоимцев и прохвостов на государственные должности, да еще из-за того, что они родственники очередной фаворитки императора. Когда-нибудь же будут сажать толковых, умных людей. Вот сколько угодно есть конфуцианских грамотеев, — очень интеллигентных, очень честных и претендующих на государственные должности, хотя никогда их не получающих, а вот их и призвать! Вот они все и наведут порядок. Понимаете?

А в Парфии? — Ну, что это?! Урезать права аристократов немножко. Ну, как сделал Арташир Папаган. Уравнять права декхан. Будет прекрасная страна, культурная, с грамотностью, с архитектурой, с искусством, — должны развиваться.

Но что на самом деле получилось? Если бы этот представитель из «заповедной цивилизации» сделал бы такие выводы, то он был бы, с точки зрения уровня науки того времени, прав. Но выводы были бы категорически ошибочны.

Следовательно, уровень, не учитывающий диалектического развития этногенетических процессов, не может нас удовлетворить.