— По счастью, — возразил Тоби, — это мое дело, а не его. Но сейчас меня больше всего заботит наш монах. Холодный воздух может повредить его горлу. Мессер Козимо будет разочарован.

— Меня это не касается, — заявил Жаак де Флёри. — Медичи мои должники. Синьор Нори отвечает за женевское отделение Медичи. Синьор Сасетти, бывший управляющий, время от времени навещает его. Кто-то из них скоро явится за своими бумагами. У Нори полно денег, и он вечно болеет. Вот для тебя настоящие золотые прииски. Продай ему лекарство.

Он заплатит. Любое снадобье подойдет: он убежден, что страдает от всех известных болезней. Ступайте туда Моя жена позаботится о вас.

И он двинулся прочь в сопровождении Асторре и стряпчего, однако мадам де Флёри так и не появилась. Переглянувшись с англичанином Томасом, Тоби вошел в дом, придерживая под локоть брата Жиля. Томас последовал за ними вместе с африканцем и Клаасом, которые шли медленно и оглядывались по сторонам. Впереди показалась лестница, и Тоби двинулся в ту сторону, как вдруг какое-то движение заставило его застыть на полушаге. Из-за двери, завидев Клааса, показалась перепуганная женщина преклонных лет, покрасневшей рукой придерживавшая передник.

— Она меня не узнала, — с широкой улыбкой объявил Клаас. — Клайкине, Тассе. Помнишь Клайкине? Мне было десять лет. Вареные яйца под курицей-несушкой?

— Клайкине! — бесформенное лицо, грубое, как комок непропеченного теста, по очереди отразило разные степени изумления, узнавания, а затем радости. — Клайкине, как ты вырос!

— Да, и это все, чего я достиг. А как ты, Тассе?

Она уронила передник, и Клаас, подхватив ее подмышки, вскинул в воздух. Она вскрикнула, заулыбалась, вскрикнула вновь, и волосы рассыпались из-под чепца седыми прядями.

Чей-то другой возглас послышался в дверях, и сразу за возгласом истошный вопль:

— Убивают! Насилуют! Грабят! — вопила мадам де Флёри.

Это не мог быть никто другой, решил Тоби даже прежде, чем Эзота де Флёри вышла из дверей на свет. Тяжелое платье, воротник, расшитый самоцветами, аромат чужеземных благовоний, — это или хозяйка дома, или любовница. Но о любовнице ему никто не говорил. А затем вновь послышался мелодичный голос, дрожащий от ужаса:

— На помощь, муж мой! Чужие люди в доме! О, Тассе, Тассе, ты пропала!

Во всем этом для Тоби было что-то знакомое.

— Поставь эту даму на землю, — велел он Клаасу. В душе он испытал профессиональную гордость, что так скоро после выздоровления парень способен поднять на руки взрослую женщину и удержать ее. Затем он двинулся к возбужденной мадам де Флёри, которая тут же лишилась чувств. Тоби успел подхватить ее, едва удержавшись на ногах, и бережно опустил на пол. Клаас, с лица которого сошла улыбка, прекратил обниматься со служанкой и наконец выпустил ее. Негр Лоппе, не дожидаясь приказаний, снял с крюка лампу и поднес ее ближе. Тоби склонился над супругой Жаака де Флёри.

Несомненно, он ожидал увидеть крупную женщину. Но то, что предстало его взору сейчас, было по меньшей мере поразительно. Если мужу на вид было лет пятьдесят, то мадам де Флёри нельзя было дать и тридцати: на лице ни единой морщинки, волосы с темно-каштановым оттенком. В маске, если не обращать внимания на мелкие недостатке фигуры, она могла бы привлечь внимание любого мужчины; но без таковой нельзя было отрицать, что она уродлива до крайности. Глядя сверху вниз на распухший нос, тяжелую нижнюю челюсть, узкий покатый лоб и крохотные зажмуренные глазки Тоби не мог удержаться от вопроса — сколь же велико должно было оказаться ее приданое, дабы побудить Жаака де Флёри к женитьбе. На женщине было платье из дорогого бархата. Бездетна, говорил стряпчий, — и усыпана изумрудами. Рука вслепую потянулась к нему, и он накрыл ее ладонью.

— Не бойтесь. Мы ваши гости, мадам де Флёри. Из Брюгге, от вашей родственницы Марианны де Шаретти.

Приоткрылись глаза, а затем рот, обнажая крупные лошадиные зубы.

— Тассе, — выдавила она с трудом. — Он напал на нее!

Приобняв женщину за плечи, Тоби не без усилия помог ей сесть.

— Он просто хотел поприветствовать ее. Разве вы не узнали, кто это?

У него за спиной раздраженно сопел англичанин Томас, тогда как чернокожий Лоппе предусмотрительно отодвинулся в тень.

Клаас со служанкой стояли рядом, причем служанка испуганно косилась на молодого человека, а тот не сводил взора с женщины на полу. На лице его не отражалось никаких чувств, ямочек не было на щеках, и даже рот казался меньше обычного. Затем внезапно губы растянулись в знакомой улыбке.

— Вы можете не тревожиться: я ни на кого не нападу, пока тут Юлиус. Это он преуспевает по этой части. Позвать его к вам?

Женщина нахмурилась, слабо шевельнулась в руках Тоби.

— Маленький Клайкине?