— Мы с тобой неплохо знаем Женеву, — заметил лекарь. — Но как там себя поведут эти двое, Лоппе и Клаас? Или мы загрузим их работой так, чтобы у них не было времени об этом думать?

Юлиус поначалу относился к Тоби с недоверием. Асторре по-прежнему считал его шпионом и принимался тереть пальцами обрубок уха всякий раз, когда Тоби противоречил ему. Язык у Тоби был как хлыст, но до сих пор он не выказывал ни малейшего интереса к семейству Шаретти, и даже сейчас, водрузив свой сундучок на скамью, лекарь просто болтал за работой.

Юлиус тоже был занят делом, уложив расходную книгу на коленях и пристроив ноющий зад на мягкие подушки.

— О, Клаас неплохо знает Женеву! — отозвался он. — Бедняга! Он толкался на кухне у семейки Флёри, пока его не вытолкали взашей, и Корнелис де Шаретти взял его в ученики. Сестра вдовы была замужем за одним из Флёри.

— А почему они его вытолкали? — рассеянно полюбопытствовал лекарь. Примостив на углу стола свою чашку и пестик, он круговыми движениями толок какие-то порошки при свете свечи, бросавшей отблески на его лысину.

— А почему сегодня он заработал трепку? Слишком много сил и никакого понятия, к чему их приложить, — пояснил Юлиус. — Впрочем, это странное семейство. Погоди, пока увидишь Эзоту.

— Эзоту? — не отрываясь от работы, переспросил лекарь.

— Это жена Жаака де Флёри. Жаак возглавляет компанию. Старый Тибо болен. Живет рядом с Дижоном и больше не занимается делами. Жаак ведет все в одиночку. По крайней мере, вел, пока я служил у него поверенным. Клааса к тому времени уже не было. Я продержался год, пока не узнал, что есть место у Шаретти.

Тоби закончил перемалывать порошок, отложил пестик и, размяв пальцы, поднял голову. У него было самое непримечательное лицо, какое только видел Юлиус. Лысина с легким пушком волос переходила в плоский морщинистый лоб, к бесцветным бровям, нависавшим над круглыми бледными глазками. Единственной приметной чертой были ноздри, круглые, мясистые и изогнутые, точно две музыкальные ноты.

— А ведь нам придется заезжать туда? — поинтересовался Тоби. — Тебе приятно будет увидеть их вновь?

— О, мы и не ссорились, — ответил Юлиус. — Я уехал, чтобы стать наставником Феликса. Жаак злился, потому что не хотел меня отпускать, и к тому же он не любит семейство Шаретти… Сестра демуазель была второй женой, и Флёри не слишком признают это родство. Но Корнелис де Шаретти был им полезен в качестве посредника в Брюгге: закупал олово из Англии для клиентов де Флёри, а еще сельдь, и гобелены, и ткань. Взамен Жаак продает ткани Шаретти на Женевской ярмарке за комиссию. Так что, хотя он и был недоволен моим отъездом, но не стал ссориться с Корнелисом.

— Тогда, конечно, тебе должно быть приятно вернуться, — подметил лекарь. — Разбогател, приобрел авторитет, стал поверенным при отряде наемников с отличными видами на будущее. Он еще больше пожалеет, что лишился твоих услуг. — Потянувшись вперед, он поднял чашку и принялся осторожно пересыпать содержимое в глиняный горшок.

Юлиус сухо усмехнулся.

— Будет забавно. Полагаю, что больше всех стоит посочувствовать Клаасу. Бедняга! Восемь лет прошло, и взгляни на него. Они будут рады, что вовремя отделались.

Тобиас покосился на него.

— Но ведь ты спас парню жизнь, там, в Слёйсе. И он, похоже, привязан к тебе. Должно быть, теперь он напуган? Что он сделает, когда окажется лицом к лицу с этим семейством?

— Улыбнется, — ответствовал стряпчий. Лекарь поднял брови.

— Тебя послушать, так он просто какой-то недоумок. Но, судя по слухам, когда захочет, он может быть весьма изобретательным.

— Разумеется, может, — раздраженно отозвался Юлиус. — Он умеет читать и писать, и кое-чему научился, посещая занятия в Лувене как слуга Феликса. У вдовы нрав суровый, но она никогда не мешала его образованию. Я и сам занимался с ним. Он силен в цифрах, и я бы даже сказал, что это дается ему лучше всего.

— И по-прежнему подмастерье в красильне? — удивился лекарь.

Досада Юлиуса сменилась весельем.

— А ты можешь вообразить себе Клааса в какой-нибудь конторе? Да он же вмиг обчистит все сундуки. Он любит жизнь, он счастлив, и я думаю, совершенно напрасно. Он позволяет другим людям делать с собой все, что им заблагорассудится. Если бы он наконец повзрослел и хоть к чему-то приложил свои силы, он мог бы многого добиться в жизни. Похоже, лекарю это показалось любопытным.

— Так что же, интерес к военному делу — это его идея? Или единственный способ для демуазель избавиться от него?

— О, демуазель… — Юлиус вздохнул. — Весь Брюгге стал жаловаться. Кто-то же должен был вколотить ему в голову немного здравого смысла. По крайней мере, теперь он хоть научится защищаться.

— Это я вижу. Надеюсь только, что моих снадобий хватит на это время, — отозвался лекарь. — Но что, если в один прекрасный день от защиты он перейдет к нападению?

— Это было бы прекрасно, — промолвил стряпчий. — Нам всем бы этого хотелось. Я бы поддержал его. Скажу больше, если бы он всерьез нацелился на это, то я не хотел бы оказаться одной из жертв.