— Не сиди возле копыт. Знаешь ведь — грис всего пугаются… — Над плечом оборотня закружился светлячок. Маленький, сине-зеленый. Мерцал лукаво, света почти не давая.

— Ты убил его?

— Да нет, порвал немного… пусть живет. А ты что же, новый способ охоты — на медведя с веткой? — фыркнул, отмахиваясь от светлячка.

— Ну да, — неуверенно улыбнувшись, сказал Огонек. — Ты ведь ушел, а грис не оставлять же ему! А они, наверное, вкусные…

Тот сдавленно хмыкнул, и расхохотался в голос. И Огонек понял, что тоже смеется. Протянул руку, и его кисть сжала горячая ладонь.

Вот зачем он возил меня по лесу, подумал мальчишка. Не мог найти случая заговорить нормально… ему тоже не хотелось быть одному. Только не упомяни вслух об этом, одернул себя, наблюдая за светлячком в волосах айо. Не поздоровится… и не в страхе дело, а просто — ну, вот такой он. Дитя Огня.

Потом на поляне сидели, ловя первые лучики рассвета. И без того было влажно, а еще роса выпала — крупная, и похолодало заметно. Огонек невольно придвинулся к южанину, тот положил горячую руку мальчишке на плечо, привлекая к себе. Словно пламя под кожей — не обжигает, конечно — человек ведь. Да… такой не замерзнет.

— Говорят, в нас — Сильнейших — течет кровь Огненного зверя, особенно в оборотнях. На юге он не водится, и кана там нет. А дед говорит, глупость все это.

— А что такое этот зверь?

— Такой… кто ж его знает, — Кайе задумчиво потер щеку. — Дед говорит, он вообще не живой.

— Мертвый? — поежился Огонек.

— Да нет. Ненастоящий, не зверь вовсе. Да не знаю. Пушистый. Я его гладил.

— О!? — подросток вскинулся, с невольным восхищением глядя на собеседника.

— Когда на реку Иска ехали. Он маленький, с хвостом не длиннее руки. Горячий. Только опасный — между двумя нашими пробежал, так одного парализовало почти на сутки, а у другого полтела в ожогах. А ткань его штанов только чуть потемнела. Вот такая зверушка.

— И ты гладить ее не боялся?

— Я-то? Нет.

— Знал, что тебя не тронет?

— Откуда мне знать? Захотел — и погладил, — уголок рта пополз вверх.

— Значит, огненные звери тебя не трогают… А меня ты назвал Огоньком, потому что привычно? Чтобы я был… из твоей стихии?

— Захотел, и назвал, — сумрачно буркнул Кайе.

Когда рассвело, снова тронулись в путь. Возвращаться Огоньку не хотелось, хоть и замерз, устал и бок побаливал. Никогда не было так спокойно. Подумал — а сколько человек оценили бы, скажи он, что с Кайе Тайау спокойно? Нет, кажется, с ума он все же сошел.

— Вы всегда убиваете воров? — спросил о том, что давно мучило.

— Да. Это учит других.

— А если человек просто ошибся?

— Ошибся? — округлые брови вскинулись, и такое недоумение отразилось на лице, что Огоньку стало неловко.

— Бывает… и от отчаяния.

— Отчаяние! Если наш — пусть придет к нам. Или к другому Роду, если под их рукой.

— А если у человека нет покровителей?

— Сам виноват, что никто не захотел его взять. Нужно стараться стать нужным, а не воровать. Слабые и никчемные не должны жить. И те, кто вносит раздор, причиняет больше вреда, чем пользы.

— Жестоко это, — опустил голову, разглядывая наборную узду.

— Напротив… разумно. А некоторых своих защищают чересчур рьяно! — сердито проговорил оборотень. — Вот, например, Эниль давно было бы убить пора… из-за ее «доброты» половина грис болеет! Та, с сахаром, помнишь?

— А объяснить ей, ну, не дурочка же?

— Объяснить! — с непередаваемым выражением откликнулся Кайе. — Так они попрошайки… смотрят жалобно, а у нее сердце тает!

— А она видела когда-нибудь больную грис?

— Хм… — юноша задумался. Потом просиял.

— Ты умница! Она у меня получит…

Огонек подумал, а стоило ли давать подобный совет? Похоже, энихи способен последовать ему на свой лад…

Лес казался огромным и диким, но звериные тропинки встречались часто. Время от времени попадались молчаливые длиннохвостые птицы с перьями ярких расцветок. Кайе тоже как-то притих.

Вскоре им попались заросли орешника, окружавшие небольшую поляну. Огонек сорвал орех и попробовал укусить — тот был весьма твердым. Разгрыз все-таки, хоть и с трудом — внутри обнаружилось очень ароматное и сладкое зерно. С наслаждением надкусил, выгрыз сердцевинку.

— Да ты сам сладкоежка, не лучше грис! — фыркнул Кайе. — Такие есть… червячки ореховые. Они как раз внутрь забираются…

— Червячки?! — Огонек выронил орех.

— Что, не по вкусу? — рассмеялся заливисто.

— Лучше найди чего-нибудь поесть, — вздохнул Огонек. — Орехи — хорошо, но еще бы…

Кайе косо взглянул из-под разлохмаченной челки:

— Устал? Хочешь вернуться?

— Есть я хочу!

Юноша спрыгнул с грис — так внезапно, что Огоньку поначалу показалось, свалился. А в следующий миг оказался уже подле него, положил руки на спину Пены, стоя к Огоньку вплотную.