— Ты боишься высоты? — спросил Кайе.

— Да… похоже на то, — несколько хрипло откликнулся Огонек. — Там, у эльо, башня тоже была, но куда ниже, и на самый верх я никогда не поднимался. А эта… она как будто дрожит. Вот-вот скинет.

— Она просто дышит, глупый, — рассмеялся южанин. — Она живая. Раньше она оберегала нас… тех, кто пришел сюда из Тевееррики. Пела, когда опасность, да и сейчас порой поет, если беда близко. И просто так часто, особенно на закате. И плачет, если погибли многие. Правда, этого я не слышал.

— Красиво поет? — спросил Огонек, невольно напрягая слух.

— Да. Низко так… словно ветер гудит и бронза.

— Красиво… — мальчишка опустился на колено, коснулся холодных камней. Почудилось — запульсировали под рукой. — А ты хорошо говоришь, — вздохнул. — Похоже, любишь ее. Таким я тебя не видел.

— Каким же видел? — ровные белые зубы сверкнули на темном лице.

— Ты… разный. Кана и есть. Бывает, лицо у тебя, а бывает — звериная морда…

Огонек напрягся, ожидая резкого слова или удара, но Кайе расхохотался.

— А с другой стороны — хвост…

Небо, казалось, совсем рядом. Подросток вскинул голову, рассматривая звезды. Голова вновь закружилась, и он охнул невольно.

— Звезды так близко. Страшно… Словно падаешь в небо.

Стемнело почти, на башне стало неуютно — ветер пронизывал до костей. Горячая рука обняла Огонька за плечи. Он замер, сердце застучало очень быстро.

— Не упадешь.

— Она хочет этого, — пробормотал Огонек, вздрагивая. — Она… — опомнился, оглянулся — белки глаз оборотня поблескивали в свете звезд, а камни под ногами казались очень ненадежной опорой.

— Так, по привычке. Она не голодная, — улыбнулся южанин. Огонек судорожно сглотнул. Почувствовал боль — его пальцы сжала горячая сухая ладонь.

— Все еще считаешь меня выродком?

— Я не… — перевел дыхание, — Я не сказал бы так.

— Почему?

— Я могу понять тебя… иногда.

Перед глазами мальчишки начали покачиваться маленькие огоньки, и тело стало покалывать. Слишком близко стоял Кайе Тайау, Дитя Огня. Слишком был взволнован.

— Отпусти, — шепнул подросток одними губами.

— Как скажешь, — разжал пальцы, отстранился.

Огоньку почудилась тяжкая обида в голосе, и он поспешно проговорил:

— Всегда ли ты управляешь Пламенем? Ты сам говорил, что нет…

— Я все помню, — со вздохом направился к лестнице.

— Зачем я тебе? — спросил Огонек вдогон. — Вообще — зачем?

— Я не знаю. Ты — это ты. Значит, нужен. — Не повернувшись, упрямо опустив голову.

— Почему? Я же… ничто.

— «Ничто» не загораживает дорогу Сильнейшим, когда они намерены ударить. И не говорит в лицо гадости невообразимые.

— Только поэтому?

— Нет. Просто ты — это ты.

— И те, кому ты пытался предложить дружбу, сгорали, как мотыльки?

— Думаешь, это только огонь? А если остановится сердце того, кому ты смотришь в лицо?

— Странно, что ты рожден человеком, — прошептал Огонек, шагнул вперед и тронул пальцами татуировку — так он коснулся бы красивой ручной змеи… ядовитой. — Ты… тебе одиноко.

— Жалеешь? — словно слизняка выплюнул.

— Нет. Вас нельзя жалеть.

А тот повернулся наконец, крепко перехватил запястье Огонька, вгляделся в глаза. Покосился на небо. Летучие мыши носились, неслышно пища. А оборотень, наверное, слышит, подумалось Огоньку.

— Я хотел бы кое-что сделать… попробовать, — впервые голос Кайе Тайау звучал неуверенно — Для тебя. Доверишься мне?

Огонек уже открыл рот, спросить «А что именно?» — но закрыл. Подумал немного и сказал:

— Да.

— Ты полукровка, и я не знаю, правильно ли это будет с тобой… у северян иначе… — Кайе сжал его руку почти до боли. — В тебе есть Сила. Но нераскрытая. Ты бы мог… Что, если я попробую…

— Что?

— Провести тебя через Пламя…

В первый миг Огонек обрадовался. Во второй — испугался так, что хоть с башни прыгай.

— А ты вел кого-нибудь хоть раз? — голос стал высоким и сиплым.

— Нет.

«Думаешь, кто-то еще возьмется?» — послышалось Огоньку.

Огоньку представилась белая молния, слетающая со смуглой руки. Его начала бить дрожь, и подросток отошел к самому краю, чтобы себя не выдать. Как там говорил Кайе? Умирает тот, кому ты смотришь в глаза? Но… Стать пусть не равным ему, но все же… А он не приемлет слабости.

— На что это похоже? — тем же непослушным голосом спросил Огонек.

— Боишься?