Киаль с любопытством следила за усилиями младшего брата приспособиться к чужому человеку. На всякий случай предупредила Улиши: не заходи на его часть дома. А сама, осчастливленная празднеством, лукаво спросила младшего брата неделю спустя, когда тот был настроен совсем благодушно — в последнее время счастье необычайное:

— А тебе из девушек Асталы никто не по сердцу?

— Многие хороши, — рассмеялся. — Жаль, не все доступны.

— Если бы ты дал себе труд думать о девушке, а не о себе…

— Зачем? Если какая-то недостижима, хватает других. Хотя… — глаза мечтательно поднялись к потолку. — Слабые — не интересны, но есть и…

— И думать не смей! — резко встала Киаль. — Девушки Восьми Родов для тебя запретны!

— Семи.

— Семи… Если тронешь какую — много крови будет в Астале!

— Дура ты, — насмешливо прищурился, гладя рукой золотистую шкуру. — Возьми я кого из собственных дальних сестричек, думаешь, будет проще? Да мне дед оторвет все, что отрывается. Совет собирать не потребуется. Род должен быть одним целым, тебе не твердили этого, что ли?

— Твердили… — девушка повернулась и начала сыпать зерна птицам. — Я совсем перестала понимать, что ты думаешь на самом деле. Ты бываешь… таким хорошим. Но редко.

— А что есть хороший? Тот, кого можно вести на тонкой цепочке и гладить против шерсти?

— Я не знаю, — растерялась Киаль.

— Спроси Къятту, — он тоже поднялся, в упор поглядел на сестру. Самую чуточку выше, глаза угрюмые, а черты сейчас никто не назовет мягкими — и весь натянут, словно кожа на барабане. — А если он не объяснит, знай — для себя я достаточно хорош!

Влажные листья поникли под тяжестью воздуха перед грозой. Но пока гром лишь невнятно бурчал вдалеке.

На сей раз способность воспринимать сразу все — запахи, ощущения, звуки — изменила оборотню. Огромные ароматные цветы с алыми лепестками росли вдоль дороги, и лишь их замечал юноша. Он торопился к золотистому дому на пригорке, понимая сейчас только одно — куда и зачем идет.

Резко выдохнул, увидев сильную женскую фигуру возле фонтана, на небольшой площадке — Шиталь, одетая в белое, набирала воду в медный кувшин. Блики, игравшие на украшенной чеканкой поверхности, резали глаза.

Сперва не понял, зачем она здесь с кувшином. Потом увидел, как Шиталь подошла к живой изгороди, нагнулась — и пролила струйку из горла кувшина на черный ирис, невесть как занесенный в сердце Асталы. Ирисы любят воду…

Заросли таких же цветов — там, на стремнине, где много весен назад опрокинулась лодка… От воспоминаний стало еще хуже — и он окликнул женщину. Голос прозвучал слишком резко среди журчащей воды и цветов.

— Аши, — произнесла-пропела она, ничуть не удивленная. И не обрадованная. Спокойно и равнодушно проговорила, кивнула приветливо — и неторопливо пошла назад к фонтану, бесшумная и гибкая.

— Шамарайна аката чаина, — прошептал юноша, и швырнул вслед ей обломок янтарного браслета — чужого, своего пока не было. Каменное полукружье перелетело через голову Шиталь и упало к ее ногам. Ненужный жест, лишний совсем… хватило бы слов.

Женщина тронула обломок пальцами ноги, повернула голову; нахмурилась, потом улыбнулась.

— Чей он?

— Неважно. Это мое право.

— Верно…

Члены Сильнейших Родов, не достигшие возраста круга, могли воспользоваться и чужими камнями… браслетами умерших родственников.

— Ты бросаешь мне вызов?

Уголки губ айо-оборотня приподнялись, точно зверь обнажил клыки.

— Зачем? — спокойно поинтересовалась Шиталь, ставя на землю кувшин. — Тевееррика пала из-за того, что Сильнейшие начали драться за право первенства…

Спокойствие женщины подстегнуло хуже открытого пренебрежения, случись таковое. Сверкнули зубы в яростной, полузвериной улыбке:

— А город наш — гнилое болото! Миримся друг с другом и северными крысами…

— И ты полагаешь, лучше перебить всех?

— Кто-то останется.

— Ты?

— Может быть! — он смеялся в открытую, а потом прогнулся назад — и на месте юноши возник оскаливший морду зверь, сияющий черной шерстью под солнечными лучами.

— Что же… — Шиталь тоже изогнулась — и приняла облик огромной белой волчицы-итара, лохматой, с глазами цвета янтаря. Не сдержала вздоха. Прошло то время, когда Кайе мог послушать ее. И ведь, не одолей ее сердце ревность к более молодому и сильному, она могла бы приручить звереныша. Поздно…