Но Ханна ни в какую не соглашалась.

– Я больше не юрист, так что давай пей.

Я немедленно взял реванш: она смогла назвать лишь одно имя Бинго из «Бананового Сплита».

– Фригл, Друпер и Снорк! – завопил я. – Это три.

Но Ханна была стойким бойцом.

– У Пенфолда не было имени, – возразил я, полный негодования. – Как у самого Грозного Мыша. Его же не называли «Бернард Грозный Мыш», не так ли?

Страсти накалялись, и хотя Ханна пыталась бить на жалость («Есть вещи, которые я не забываю»), я отказывался поверить, что его звали Эрнест Пенфолд – пока мы не включили мой ноутбук и не нашли этот персонаж в Интернете.

Потом я потерял очко за то, что считал Пенфолда мышью, в то время, как это был хомячок – верный друг Грозного Мыша.

Бутылка с водкой была пуста наполовину, а текилы почти совсем не осталось, когда Ханна вдруг яростно напустилась на мистера Бенна.

– Этот мужик – чокнутый гомик, – заявила она. – Живет один, прекрасно одевается и ведет тайную жизнь: шляется по магазинам, а гомик постарше разрешает ему переодеваться и реализовывать разные фантазии.

Я заставил ее выпить виски за предвзятое отношение к мистеру Бенну.

И тут Ханна вскочила и взволнованно воскликнула:

– Как же я могла забыть?

Она унеслась в свою комнату и вернулась с коробкой, которая была нарядно упакована – это явно был подарок.

– Ханна, ну зачем? Мне так приятно, что ты здесь живешь.

– Это не тебе. Это подарок моему брату ко дню рождения, – ответила она, срывая упаковку. Это оказалась видеокассета, которую она сунула мне в лицо.

– «Манки»! – произнес я с благоговением. – Сто лет не видел. О, как здорово! Ты просто чудо, Ханна.

Мы быстро стряхнули с дивана пакетики от чипсов и крошки пиццы и потушили лишний свет. А затем под вопли «Манки!» и «Пигси!» уселись рядышком смотреть, как Манки, Пигси и Сэнди сражаются с демонами и плохим синхронным переводом, пытаясь защитить Трипитаку.

– Вообще-то Трипитака был реальным лицом, и он действительно отправился в Индию за буддистскими священными книгами, – прошептал я.

Сведения такого рода, которые накопились в моей памяти за ряд предыдущих лет, почему-то никогда не пользовались успехом на званых обедах.

Однако Ханна погладила меня по руке и придвинулась поближе.

– Иногда ты меня удивляешь, Чарли Фортьюн. Тебе известно, что ты умный парень? Не интересный, но умный.

Время от времени рассказчик выдавал обрывки причудливой буддистской мудрости.

– Что это означает? – заинтересовалась Ханна, когда он изрек: «Даже умирающий с голоду верблюд все же больше, чем лошадь».

– Очевидно, это означает, что если у тебя есть верблюд и он давно ничего не ел, он все-таки больше, чем лошадь. По-моему, все совершенно ясно.

Ханна задумчиво отпила глоток вина.

– А как это соотносится с жизнью?

– Если ты не в силах понять это сама, то не уверен, что мне следует тебе говорить.

– Ну же, просвети меня, – ущипнула меня Ханна.

– Это означает, что тебе следует завести лошадь побольше. Или хорошо кормить своего верблюда.

– Да, глубокая мысль. Нужно процитировать это, когда буду бегать на собеседования в поисках работы.

Мы продолжили смотреть фильм в молчании, и тут рассказчик торжественно произнес: «Является ли любовь тяжелым трудом даже для тех, в ком сердце карпа?»

– Да, – не задумываясь ответил я.

– Итак, ты не только умен, но еще и мудр, – рассмеялась Ханна. – Кто бы мог подумать? – Она поменяла положение на диване, оказавшись ко мне лицом. Я повернул голову, не отводя взгляд от экрана.

Краешком глаза я заметил, как голова Ханны приближается к моей. Отупев от выпивки, я не придал этому значения, и наши губы соприкоснулись.

Через несколько секунд до меня дошло, где я и что происходит. Я резко отстранился. Ханна продолжала клониться ко мне, глаза ее были закрыты. Я оттолкнул ее.

– Что ты делаешь?

– Ничего, – ответила она, в ужасе поднеся руку ко рту. – Я поскользнулась.

– Поскользнулась? Сидя на диване?

Ханна обхватила голову руками. Растяжимый посох Манки увеличился, вызывая недвусмысленные фаллические ассоциации, после того как сексуально озабоченная принцесса-дракон уговорила Манки «сделать его побольше».

– О боже, я так виновата! Прости, Чарли, я не знаю, что на меня нашло.

– Ханна, мы не можем. Мы не должны. Нам не следует. Мы… ну нам просто нельзя.