— Как обычно, — пробурчал шофер, — будто я знаю, как оно обычно.

— Давненько не всплывали? — понимающе поднял бровь Георгий.

— Давненько… Я вообще никогда не поднимался из этой долбаной ямы.

— Никогда? — с искренним удивлением переспросил аль-Рашид.

— Ды-ык… куда прикажете… Удовольствие не из дешевых, — вздохнул тот и мрачно умолк до конца поездки.

По мере удаления от центра освещение улиц становилось скуднее, а небесная крыша города нависала все ниже; при этом ее цвет последовательно сменялся с голубого на лазоревый, потом на изумрудный и наконец — на бутылочный, почти непрозрачный; обочины и фундаменты зданий тонули в зеленом сумраке, в проемах домов плескалась волнистая тьма. И если на площади Дам освежающе пахло морем, с поверхности которого шел воздухозабор, то здесь застоявшаяся атмосфера отдавала гнилыми водорослями и несвежей рыбой.

Таксист затормозил у пятиэтажного строения с узким, в три шага, фронтоном, прилепившимся почти к самому защитному куполу. Аль-Рашид расплатился, вышел — и остановился, внимательно разглядывая жилище Шпигеля Ван Дайка.

От дома так и веяло нищетой и ничтожеством: штукатурка на фасаде местами облупилась, и кирпичи зияли, словно сырое мясо в ранах; очевидно, ремонта здесь не видели с допотопных времен. Напротив лишенного дверей подъезда высилась целая гора нечистот и мусора, в которой копошилась какая-то подозрительная живность. В дополнение к безрадостному пейзажу воздух был настолько зловонен, сперт и неподвижен, что, казалось, его можно резать ножом. Все увиденное было тем более удивительно, оттого что земля в Амстердаме, как он знал, стоила бешеных денег.

Георгий прикрыл лицо платком и, осторожно обогнув мусорную кучу, зашел в обшарпанный подъезд. Квартира, которую снимал Ван Дайк, находилась на последнем, пятом этаже здания. Поднявшись по истертым, осклизлым от сырости ступеням, Георгий остановился перед дверью с нужным номером. Звонка не наблюдалось, дверной молоток — оборван.

После секундной заминки аль-Рашид деликатно постучал костяшками пальцев; раз, другой, третий — никакого эффекта. Терпение никогда не входило в число его достоинств, поэтому вскоре он молотил по двери кулаком и собрался уже задействовать ногу, когда дверь все-таки медленно отворилась и за ней, пошатываясь, предстал Шпигель Ван Дайк — двухметровый, склонный к полноте детина.

Георгий с трудом опознал в нем давешнего респондента — лицо помятое, отекшее, редеющие белокурые волосы нечисты и всклокочены, голубые глаза смотрят бессмысленно. Сейчас он имел вид человека, раздавленного многочисленными невзгодами и, что самое печальное, смирившегося со своим поражением. С некоторым трудом сфокусировав на визитере взгляд, Шпигель икнул и нахмурился.

— Вер бист ду? — грубо спросил он.

— Вы господин Шпигель Ван Дайк? — на всякий случай уточнил Георгий.

— Чего… надо? — вновь вместо ответа спросил тот, упираясь руками в косяки, но тем не менее тоже переходя на разговорный амсонский.

— Я к вам по делу. Можно зайти?

— К-катитесь к черту! — рявкнул Ван Дайк, стремительно багровея. — Вы уже забрали все, что можно. У меня ничего — ик! — нет! К черту! К морскому дьяволу в зад!

— Нет-нет, я не кредитор, — заверил его аль-Рашид, одновременно подныривая ему под руку и оказываясь таким образом в квартире. — Я из Москвы, это в Славянской Губернии. И у меня к вам важное дело.

— Де-ело? — недоуменно протянул здоровяк, неуклюже разворачиваясь и надвигаясь на Георгия грузным телом. — Ко мне? А-а о-откуда вы меня зна-ик-ете?

— Я частный детектив, — пояснил аль-Рашид, отступая в глубь помещения и осматриваясь. Обстановку единственной комнатушки можно было назвать скорее нищенской, чем спартанской: отставшие от сырости, поросшие белесой плесенью обои, вместо кровати прямо на полу валялся тощий тюфяк, в центре, на пластиковом столе — на три четверти пустая бутылка местного водорослевого виски; единственным свидетельством былого достатка являлось роскошное кресло в стиле Людовика XIV, позолоченное, обитое генуэзским бархатом. — Я звонил сегодня утром.

— К-кому?

— Вам, вам звонил.

— За-ик-чем?

— Ну вы что, ничего не помните? — Георгий начал терять терпение. — По поводу вашего брата.

— Какого черта! — вновь налился кровью Шпигель. — У меня нет брата!

— То есть как? — опешил аль-Рашид. — А Улен? Улен Ван Дайк?

— Он не брат мне.

— А кто же тогда?

— Ехидна!

— Послушайте, — увещевательно произнес Георгий и, поняв, что приглашения не дождаться, решительно сел в кресло, — вам все же придется поговорить со мной. У меня есть серьезные основания подозревать, что смерть Улена не была естественной.

— Ес-стес-свенной и — ик! — ракообразной… Эй! Ты чего тут? Нечего тут… Ишь, расселся! Давай, катись уже в жо… — Тут он запнулся и спросил слегка протрезвевшим голосом: — Постойте… Это вы сейчас о чем?

— Возможно, ваш брат — жертва преступления, — значительно, с расстановкой произнес аль-Рашид, закидывая ногу на ногу и доставая сигару.

— Преступления? — нахмурился Ван Дайк, еще более трезвея и прекратив наконец икать. — Какого такого… у него ж рак мозга… обнаружили… поздно обнаружили. Метастазы и все прочее…