А вереди всей процессии шла счастливая мать. Девочка сидела на плече капитана стражи, радостно улыбаясь звездам. Ей только что доказали, что чудеса все же происходят. Особенно, если в них верить…

Среди толпы все чаще мелькали женские юбки. Как–никак новый покровитель города был женского рода…

Наконец все вышли на центральную площадь, середину которой занимала мощная и тяжелая колонна, поднимавшаяся к небесам. Гномы тут же взялись за свои инструменты двумя руками и с энтузиазмом приступили к работе. Откуда–то из проулков выкатили телеги с разобранными лесами, и работа закипела. А люди пошли дальше, в храм. На ступенях которого уже стоял верховный жрец.

– Вы не посмеете! Гнев Отца обрушится на святотатцев!! – взвизгнул он.

– Уйди, Оним, а то как–то несподручно пожилого человека – да с лестницы… – тихо сказал капитан, ссаживая ребенка на землю.

Жрец вздрогнул, обвел взглядом площадь, останавливаясь на решительных лицах людей, понурился и отступил.

– Я… я проведу вас, – тихо сказал он.

Капитан вновь поднял девочку и осторожно внес ее в просторное помещение храма. Из–за его спины тут же выскользнули женщины, словно гигантские бабочки разлетелись по залу, срывая символы Отца. А мать Эйны осторожно сняла с плеч девочки потертую куртку, кожа которой загадочно мерцала серебристыми искорками, и положила на алтарь, скинув с него все остальное. Люди благоговейно преклонили колена и опустили голову.

– Прими нас под свою длань, Хранительница… – тихо прошептала женщина, так же опускаясь на колени.

Над алтарем с тихим звоном возникла серебристая звездочка. Он подмигнула, дрогнула и мерцающей пылью осыпалась вниз… В повисшей тишине отчетлива были слышны звуки ударов сталью о камень…

В город пришел новый Бог…

– Мирина!! – ввинтился в уши пронзительный крик. – Да отзовись же ты!!!

– А! Чего?! – нервно дернулась я и… рухнула вниз. Не успев испугаться, я приземлилась на что–то мягкое и нервно рычащее. Все тело не просто болело. У меня сложилось впечатление, что по мне табун лошадей проскакал. Туда и обратно. Раз семь, не меньше.

С трудом подняв веки я посмотрела в расширенные алые глаза дарга, сидящего на земле, крепко державшего меня, и тихо попросила:

– Будешь душить, не буди, ладно?.. – и провалилась в сон.

Надеюсь, на этот раз – без сновидений…

Б–з–з–з–з–з… Б–з–з–з–з–з…

Ненавижу комаров! Это просто наказание какое–то! Мелкое, противное, а жужжит так, что слышно в другом конце комнаты! Гр–р–р–р… И вот сейчас это самое мелкое с настойчивостью вражеского бомбардировщика упрямо пикировало на меня. А вот фиг ему! Я в танке! Вернее – под одеялом. Но все равно – просто так не доберешься.

Тогда враг решил взять нас измором… В смысле зудеть над ухом до тех пор, пока нервы не выдержат, и я не брошусь на него, пылая жаждой прибить наглое насекомое. Вот тогда–то он и отыграется… И почему здесь нет мухобоек?

Я упоенно прикрыла глаза, представляя ее себе. Гибкую, тонкую, но сильную. Матово–черную, немного шершавую… с двумя выпуклостями вверху и внизу… которая так удобно лежит в руке…

Б–З–З–З–З–З–З!!

Все! Он меня достал!! Пальцы до хруста сжались на рифленой рукояти, и я с глухим рыком подхватилась на ноги, жадно шаря глазами вокруг, в надежде увидеть этого мерзкого кровопивца! Ничего не подозревая о моих кровавых планах сие нагло зудящее присело на какую–то корягу, торчащую почти посреди лагеря, поблизости от моих спящих друзей. Ну все, карапузики, хана пришла!

Осторожно подкравшись, я широко размахнулась и с оттягом ударила по комару. Воистину – месть сладка и бескалорийна!

И тут тишину поляны разорвал ТАКОЙ вопль, что я даже на землю села. Коряга вздрогнула и превратилась в какое–то существо, болотной расцветки. Оно вопило как пожарная сирена, при этом закрывая морду или что там у него большими лапами, с внушительными когтями. И этот болотный житель заскакал по поляне, иногда наступая на спящих. Я отстраненно удивилась, отчего же народ после того оглушающего крика сразу не проснулся?

Но теперь они вскакивали, как по пожарной тревоге, хватаясь за оружие и дико озираясь по сторонам. Из ближайших камышей заинтересованно выглянули бледные человеческие рожи. Серо–болотное проскакало в опасной близости от меня, заставив в ускоренном порядке подхватиться на ноги и шарахнутся назад. А развернувшись я с разгону налетела лбом на что–то очень твердое и рогатое. Блин, больно–то ка–а–а–к!

Зашипев, мы одновременно схватились за пострадавшие места и недружелюбно уставились друг на друга. Обмен «ласковыми взглядами» прервал сдавленный вскрик Дилоны. Глянув в ее направлении, я увидела, что скачущее по полянке «чудо» опасно балансирует на краю камышей. Все затаили дыхание. Болотный житель еще раз пронзительно взвыл и сиганул вперед. Камыши раздались, что–то хлюпнуло, плюхнуло, и над полянкой повисла тишина…

В камышах хрупнуло – кто–то из наблюдавших нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Мы все посмотрели туда. Из серо–бурых стеблей сухого тростника на нас внимательно смотрели бледные обитатели сих мест. Кстати, а что это за места? Если моя память мне ни с кем не изменяет, то мы останавливались на полянке… Такой лесной полянке… Откуда болото?! Или это я уже того, совсем ничего не помню?..

Да вроде нет, помню… как на дерево лезла, как там сидела, как…

Память, недовольно ворча, вытряхнула весь ворох информации и гордо удалилась куда подальше, оставив меня в состоянии глубокого ступора. Это ж надо было так вляпаться… От терзаний и тихого ужаса от собственных поступков меня отвлекли оживленные переговоры.