— Спасти Россiю… Это мечта каждаго изъ насъ съ самаго перваго дня этой проклятой революцiи, — негромко, чеканнымъ и яснымъ голосомъ началъ Немо. И сразу было видно, что этотъ человкъ не привыкъ говорить, что онъ не уметъ говорить, но знаетъ, что сказать и суметъ это сказать.

— Какъ спасти?… Какими такими силами?… Сила есть только одна: — сила самого Русскаго народа… Мы знаемъ, что онъ въ разумной и боле зрлой своей части ненавидитъ большевиковъ и созданный ими анафемскiй строй. Молодежь — наоборотъ… Она обманута, развращена… Ничего другого она не видала и не знаетъ… Ей внушили, что раньше, «при царяхъ» еще хуже было. Прошлое оклеветано. Кром того — ужасный сыскъ и терроръ. Люди затравлены… запуганы… Они и рады бы возстать, и не могутъ… Они возмущаются, ихъ возстанiя подавляются съ необычайною, садическою что ли? жестокостью. Эта жестокость остается неотомщенной… Прибавьте къ этому, что за ними, работая для нихъ, стоитъ весь, погрязшiй въ матерiализм и практицизм, такъ называемый — культурный мiръ. Ему ненавистна христiанская, православная, вровавшая въ Бога старая Императорская Россiя. Этотъ мiръ не дастъ большевикамъ пасть. И мы должны признать, что насъ ожидаетъ война не только съ большевиками, но и со всмъ мiромъ…

Этотъ человкъ хорошо былъ освдомленъ. Онъ зналъ положенiе вещей и, во всякомъ случа, онъ не строилъ себ иллюзiй.

Легкiй вздохъ раздался въ наступившей на мигъ тишин.

— To есть, конечно, это не такъ… не совсмъ такъ, — продолжалъ Немо. — Весь мiръ, именно, весь мiръ ненавидитъ коммунистовъ не меньшею ненавистью, чмъ мы. Но во глав правительствъ везд стоятъ соцiалисты, младшiе братья коммунистовъ, и мы присутствуемъ при странномъ и совсмъ неестествеиномъ союз капитала съ коммунизмомъ. Мiръ усталъ посл войны. Современная Европа — это выпашь, истощенное поле, не могущее ничего родить. Мiръ сталъ трусливъ и мягкотлъ. Его мечты: — миръ, разоруженiя, отсутствiе кошмарнаго призрака войны. Коммунисты застращиваютъ его своими — жестокостью, наглостью и пуганiемъ войною.

Капитанъ Немо остановился. Было похоже, что онъ потерялъ нить своей мысли. Онъ строго и пытливо обвелъ глазами офицеровъ.

— Надо повести неумолкающую ни на минуту, мощную пропаганду о вред коммунизма. Надо везд, и заграницей и въ Россiи повторять объ этомъ. Слово, пнiе, музыка, газета, книга, радiо, кинематографъ, театръ, церковная кафедра, — все… все… все должно кричать противъ коммунистовъ… Надо во всей Россiи поднять повсемстное возстанiе. Надо возставшимъ дать начальниковъ и руководителей, надо вооружить ихъ… Надо лютою, жидовскою местью мстить тмъ, кто пойдетъ подавлять это возстанiе… Надо тамъ, въ самой Россiи, создать въ противовсъ красной армiи свою Русскуюармiю. Надо пробудить самосознанiе и духъ смлой предпрiимчивости въ старшемъ поколнiи, надо открыть глаза молодежи. Вотъ, задача Русской эмиграцiи, если она хочетъ быть достойной своего великаго отечества. Вотъ та задача, которую я поставилъ себ и вамъ, кого я обманомъ позвалъ идти за собою.

Капитанъ Немо на минуту опустилъ свою голову. Онъ ее сейчасъ и поднялъ и съ большою силою продолжалъ:

— Я часто слышалъ, какъ говорили: — «почему у насъ нтъ своего Муссолини?… Почему среди насъ не появится свой Русскiй Хитлеръ, который поведетъ насъ къ спасенiю Родины?» Я бы уже скоре сказалъ: — «почему въ двадцатомъ вк невозможно повторенiе семнадцатаго вка, и нтъ среди насъ ни Мининыхъ ни Пожарскихъ?»… Праздный вопросъ, господа. Минины и Пожарскiе, Муссолини и Хитлеры не могутъ родиться на чужой сухой почв. Они требуютъ родного чернозема. Великiй Князь Николай Николаевичъ говорилъ: — «если бы мы могли имть хотя одну квадратную версту своей, Русскойземли, мы могли бы работать…» Мы этой квадратной версты, гд мы можемъ длать все, что мы хотимъ, до сего времени не имли. И потому жестокiе безумцы т, кто упрекаетъ нашихъ «вождей» въ томъ, что они никуда не ведутъ. Надо работать… Надо вести пропаганду… Надо поставить радiо… Кто позволитъ?… Надо послать на аэропланахъ, — ибо какъ же иначе? — подмогу возстающимъ въ Россiи. Кто позволитъ купить, кто выпуститъ, да еще вооруженный аэропланъ, направленный въ совтскую республику, которой вс боятся, которою вс подкуплены и передъ которой вс заискиваютъ… Безъ свободной базы нельзя ничего длать.

Капитанъ Немо сдлалъ длинную паузу. Было слышно, какъ подъ килемъ быстро идущаго парохода шумла вода океана и мрно стучала машина.

— Я эту базу имю. Я васъ везу на эту базу. Оттуда мы можемъ говорить, пть и играть такъ, какъ мы это сдлали сегодня при подъем флага и все, что мы захотимъ, чтобы слышали въ Россiи или заграницей то и будетъ слышно, благодаря прекраснымъ изобртенiямъ, секретомъ коихъ обладаю я. Я одинъ… Тамъ мы можемъ свободно и никого не боясь изготовлять такiя средства борьбы, которыхъ никто не знаетъ и съ которыми и васъ, такихъ малочисленныхъ будетъ достаточно, чтобы застращать самыхъ врныхъ, самыхъ преданныхъ слугъ третьяго интернацiонала… Тамъ я смогу безпрепятственно собрать изготовленные для кинематографическаго общества «Атлантида» аэропланы и распорядиться ими такъ, какъ я хочу. Послать ихъ, куда хочу, и съ кмъ и чмъ хочу…

Нсколько минутъ капитанъ Немо молчалъ. Потомъ съ неукротимой волей продолжалъ. Въ его страстномъ голос, рзко и четко раздававшемся по каютъ компанiи былъ такой увренный приказъ, что холодъ пробжалъ по жиламъ Нордекова и ноги его обмякли.

— Я пошлю ихъ… Полетите туда, въ Россiю… вы… Вы, кого я изберу… Кого назначу… Кому прикажу… Кого признаю достойнымъ этого счастливаго жребiя… Но вы полетите туда во всеоружiи знанiя. Тамъ, гд триста человкъ ополчились на войну съ цлымъ мiромъ, тамъ нельзя воевать винтовками и пушками и дйствовать конными атаками. Тамъ: — страшный ядъ… обманъ… Переодванiе въ одежды противника. Пользованiе его средствами… Тамъ поднятiе противъ врага населенiя и ужасная неслыханная месть предателямъ и тмъ, кто пойдетъ усмирять возставшихъ…

Капитанъ Немо еще разъ окинулъ острымъ взглядомъ внимательно слушавшихъ его офицеровъ.

Одни стояли смло, съ вызовомъ глядя въ глаза Немо. Ихъ глаза говорили: «пошли меня… Меня, въ первую очередь». Другiе потупились въ смущенiи. Грандiозность плана ихъ подавляла. Новизна пугала. Такъ просто было маршировать и длать ружейные прiемы и такъ казалось совсмъ не простымъ летть въ Россiю и тамъ дйствовать ядами и обманомъ.

Капитанъ Немо оглянулся на Ранцева. Тотъ стоялъ прямо, на вытяжку, глядя острымъ немигающимъ взглядомъ въ глаза офицеровъ, точно запоминалъ онъ выраженiя ихъ лицъ, чтобы въ будущемъ знать, кто чего стоитъ.

— Однако, одной вашей Русской работы мало. Когда поднимется возстанiе въ Россiи, когда Русскiе станутъ одолвать коммунистовъ, тогда на защиту ихъ встанетъ весь капиталистическiй мiръ, и мы должны быть готовы парализовать его работу, запугать его такъ же, какъ запугивали и запугиваютъ его коммунисты. Для этого мною взяты иностранцы, французы и нмцы. Эти люди, такъ же, какъ и вы, поняли весь вредъ коммунизма и они такiе же страстные, смлые и непоколебимые враги его, какъ и вы.

Стало ясне въ головахъ тхъ, кто волновался вчера, кого пугала авантюра. Авантюра то оставалась, но какъ то по новому она выглядла, и въ этомъ новомъ была надежда на успхъ. Когда смотрли на Немо — эта надежда обращалась въ вру, такъ смло и просто смотрлъ онъ на вс трудности, которыя понималъ и ненедооцнивалъ.