Мы пили чай, я сделала омлет – ночью почему-то всегда очень хороший аппетит.

– А где сейчас Ваш брат? – спросила я. Забыла, что у него нет никакого брата, и спросила.

– Какой брат? – удивился Вадим. – А-а… это была девочка. Сейчас она живет в Америке.

Сегодня Вадим рассказал мне про себя очень стыдное.

– Маша, а какие у Вас грехи? – спросил он. – Ну, может быть, Вы что-нибудь украли, или кого-то предали, или еще что-нибудь?

Я не была уверена, что я хочу рассказывать это Вадиму, потому что это немножко стыдно.

Очень стыдно. Но рассказать, кажется, придется, потому что я не могу припомнить других грехов. Не считая того, что я однажды сказала Аде, что ей не идет голубой пуховый берет, – чтобы она мне его подарила, но про это я не расскажу ни за что!

– Ничего сенсационного, – небрежно сказала я, – только зависть. Обычная зависть, да, вот мои грехи.

– Я бы никогда не подумал, – удивленно сказал Вадим, и я обрадовалась, что мне удалось его удивить. – Ну и чему же Вы завидуете: красоте, богатству?

– Я бы хотела быть красивой и богатой, – согласилась я. – Особенно я хочу быть таинственной красавицей и путешествовать инкогнито, чтобы все думали – кто она такая? Но дело не в этом.

Вадим смотрел на меня, как будто брал у меня интервью. Когда тебя так внимательно слушают, буквально ловят каждое твое слово, это так сладко, будто во рту тает сахар…

– Да, так насчет зависти, – сказала я. – Вот Оксана красивая? Это я просто для примера спрашиваю.

– Оксана? Она очень качественная барышня, – усмехнулся Вадим, и я немного огорчилась – уверена, что он не заметил.

– Несмотря на широкую челюсть? – с надеждой спросила я.

– На челюсть я не обратил внимания, но если нужно, могу отдельно изучить, – честно сказал Вадим.

Я сказала:

– Не обязательно.

По-моему, я не завидую красоте и богатству. По-моему, завидовать означает не просто хотеть что-то, а хотеть это что-то отнять. Но я же не хочу отнять у Оксаны ее челюсть, а у Ады джип и шляпы, только голубой пуховый берет. У меня другое – гораздо, гораздо хуже.

Сказать, не сказать?

Решила, пусть Вадим знает правду.

Я завидую людям, которые не боятся говорить все, что думают. А я боюсь, что человек на меня обидится, и поэтому молчу. Получается, что я молчу не потому, что я такое прелестное существо повышенной нравственности, которое не может никого обидеть, а как трус, который скрывает правду, чтобы на него не обиделись.

Вадим сказал, что я его разочаровала. И рассказал мне свою историю про зависть – ужасную.

Отец не любил Вадима, – дурная наследственность по линии власовцев, зубная паста «Поморин» и все такое. Отец Вадима полюбил сына жены. Мальчик был ровесник Вадима, и у него было все, чего не было у самого Вадима: и дом, и отец Вадима, и ум, и красота, и…

– Но Вы же очень красивый, – удивилась я. – То есть я хочу сказать, что когда я Вас увидела, я подумала: «Секссимвол». То есть, конечно, бывший, потому что уже лысина, и все…

О господи, что я говорю! А вот возьму и назло Вадиму буду сегодня говорить только правду!..

– Он был высокий, красивый, а я был как гадкий утенок, – объяснил Вадим.

– Прыщи? – понимающе сказала я.

– Прыщи? Нет, что Вы, никаких прыщей у меня не было. Просто я долгое время был маленького роста, а потом резко вырос. Сутулился, у меня был неразвитый плечевой пояс.

Я нетактичная. Если человек рассказал мне про свою детскую травму, это не означает, что его нужно бить этой травмой по голове.

– Костя, так его звали, был умный, занимал первые места на олимпиадах. Его рассказы печатались в «Юности». И тогда я тоже стал писать, чтобы хоть как-то к нему приблизиться. Показал отцу, он сказал: «Плохо, учись у Кости» – это мальчика так звали.

Вадим задумался.

– Он играл на гитаре, пел… Я ему завидовал. Не просто хотел быть таким же, как он, я хотел, чтобы ему было плохо. Чтобы он перестал быть таким идеальным… Я представлял, как с ним что-нибудь случится… – пугал меня Вадим.

– Но это же детское, Вы не виноваты! Вы просто были очень обижены, Вы же были ребенок, а ребенок без любви не отвечает за свои мысли! Я Вам точно говорю, детские плохие мысли не считаются. Я сама в детстве один раз подумала, что папа любит меня больше, чем маму.

Вадим молчал, и я молчала и думала. Зачем Вадиму было нужно, чтобы у его придуманного отца был придуманный сын? Зачем он его придумал и соперничал с ним, этим придуманным мальчиком?

– И этот мальчик стал настоящим писателем, да? – спросила я. – И поэтому Вы хотите написать роман? То есть Вы еще обязательно напишете роман!