Флоренса сидла y окна съ своей рабочей корзинкой, между тмъ какъ Сусанна, ея неразлучная спутница, расположилась противъ нея со своимъ шитьемъ. М-ръ Домби заснулъ. Былъ прекрасный лтній вечеръ, и еще два часа оставалось до сумерекъ. Флоренса задумалась. Ей пришли въ голову т минуты, когда отецъ первый разъ представилъ ее своей прекрасной невст. Въ комнату вошелъ Вальтеръ.

— Послушай, душенька, — сказалъ онъ, слегка дотрагиваясь до ея плеча, — съ тобой хотятъ поговорить.

— Не случилось ли чего, мой другъ? — спросила Флоренса, испуганная, какъ ей показалось, встревоженнымъ видомъ своего мужа.

— Нтъ, мой ангелъ, ничего! Пришелъ одинъ джентльменъ, и я говорилъ съ нимъ. Ничего не случилось. Хочешь къ нему выйти?

Флоренса встала и поспшила сойти внизъ за своимъ мужемъ, оставивъ отца на попеченіе черноокой м-съ Тутсъ, обратившей въ эту минуту вс свои способности на иголку и наперстокъ. Въ гостиной нижняго этажа, обращенной окнами въ садъ, сидлъ какой-то джентльменъ, который при вход Флоренеы хотлъ пойти къ ней на встрчу, но, задержанный нкоторыми принадлежностями своихъ ногъ, остановился подл стола.

Флоренса припомнила кузена Феникса, котораго съ перваго раза не угадала въ тни листьевъ. Кузенъ Фениксъ взялъ ея руку и поздравилъ съ благополучнымъ бракомъ.

— Я очень жалю, — говорилъ кузенъ Фениксъ, усаживаясь на стулъ, между тмъ, какъ Флоренса заняла свое мсто, — очень жалю, что мн не удалось раньше явиться къ вамъ съ моими искренними поздравленіями; но въ нашей фамиліи, словомъ сказать, произошли такія непріятныя случайности, или, въ нкоторомъ род, многочисленныя столкновенія, что я, какъ говорится, находился въ чертовскомъ состояніи духа и потерялъ всякую способность посщать общество. Единственнымъ обществомъ во все это время была, такъ сказать, моя собственная личность, и вы понимаете, какъ должно быть огорчительно, въ нкоторомъ род, замуровать себя въ опредленныхъ границахъ, тогда какъ въ душ чувствуешь этакую… понимаете?… ну, словомъ сказать, безпредльность.

Флоренса понимала только то, что кузенъ Фениксъ имлъ очевидное намреніе сдлать ей боле важныя открытія, но какія именно, это скрывалось въ мрак неизвстности. Безпокойный взглядъ Вальтера подтверждалъ ея догадку.

— Я имлъ честь упоминать другу моему м-ру Гэю, если только могу называть его этимъ именемъ, — продолжалъ кузенъ Фениксъ, — что мн, такъ сказать, неслыханно пріятно получить всть насчетъ теперешнихъ обстоятельствъ друга моего Домби, который, вы понимаете, на дорог къ выздоровленію. Я никакъ не думаю, чтобы другъ мой Домби опустилъ, въ нкоторомъ род, крылья, по поводу этакой какой-нибудь, словомъ сказать, потери всего имнья. Самъ я не пробовалъ, или, правильне не испыталъ чего-нибудь въ род такого радикальнаго разоренія, такъ какъ мое имніе никогда не простиралось до такихъ колоссальныхъ размровъ; но все же и я въ своей жизни потерялъ все, что могъ потерять, и при всемъ томъ, понимаете, никогда, по крайней мр, слишкомъ, не жаловался этакъ на какую-нибудь несправедливость судьбы, или, правильне, слпого рока. Я знаю, другъ мой Домби почтенный джентльменъ, и, конечно, ему отрадно думать, что это, такъ сказать, всеобщее чувство. Даже Томми Скрьюзеръ, — мужчина удивительно желчный, пріятель мой Гей, вроятно, знакомъ съ нимъ, — ничего не можетъ сказать въ опроверженіе этого факта.

Флоренса чувствовала, больше, чмъ когда-либо, что за этимъ длиннымъ вступленіемъ должно послдовать какое-нибудь важное открытіе. Ея взоры, лучше всякаго отвта, выразили живйшее нетерпніе. Кузенъ Фениксъ продолжалъ:

— Дло въ томъ, что другъ мой Гэй, точно такъ же, какъ и я, разсуждали сейчасъ относительно исходатайствованія милости, которая, собственно, и даже исключительно, находится въ вашихъ рукахъ, и я, что называется, радъ, что другъ мой Гэй согласился хлопотать за меня, при чемъ мн пріятно засвидтельствовать, что онъ удостоилъ меня совершеннйшей откровенности, за что я ему обязанъ. Не могу нарадоваться, что любезнйшая и совершеннйшая дочь пріятеля моего Домби иметъ чувствительную натуру, и, конечно, не потребуетъ съ моей стороны слишкомъ обширныхъ и подробныхъ разсужденій; но все-таки я очень счастливъ, что мое ходатайство будетъ опираться на вліяніи и одобреніи друга моего, м-ра Гэя. Эго отчасти напоминаетъ мн мое старое парламентское время, шумное время, когда этакъ, знаете, не проходило ни одного засданія, которое бы не имло чисто политическаго характера. Разсуждали въ ту пору, понимаете, о торговл неграми, о Наполеон и французахъ, — шумное время! — и я, что называется, принадлежалъ къ партіи самыхъ бойкихъ застрльщиковъ. Если, бывало, скажетъ кто, что его мнніе, какъ онъ надется, найдетъ ртголосокъ въ душ Питта, мы, что называется, просто выходимъ изъ себя, и во всей зал, понимаете, буря рукоплесканій. Если сказать прямо, Питтъ былъ великій политикъ и ораторъ, очертившій вокругъ себя магическій кругъ, изъ котораго, понимаете, никто не вырывался. Случалось, и очень часто, вовсе, бывало, не понимаешь и не догадываешься, о чемъ рчь, но какъ скоро впутано сюда имя Питта, матерія, знаете, принимаетъ такой видъ, что поневол соглашаешься и аплодируешь. Это, знаете, подало даже поводъ къ забавнымъ шуткамъ, и м-ръ Браунъ — четырехъ-бутылочный верзила съ шишкой на носу, отецъ моего друга Гэя, вроятно, былъ знакомъ съ нимъ — обыкновенно говаривалъ, что, если бы этакъ вздумалъ кто сказать, что онъ съ крайнимъ сожалніемъ извщаетъ парламентъ, что одинъ изъ почтенныхъ членовъ томится въ ближайшей комнат въ страшныхъ судорогахъ, и что имя почтеннаго члена есть Вилльямъ Питтъ, рукоплесканіе, понимаете, было бы общее, и вс, такъ сказать, на удачу, не преминули бы одобрить это мнніе Вилльяма Питта.

Это загадочное отступленіе больше и больше безпокоило Флоренсу, и она съ возрастающимъ волненіемъ смотрла то на Вальтера, то на кузена Феникса.

— Ничего, мой другь, будь спокойна, — сказалъ Вальтеръ.

— Ничего, м-съ Гэй, будьте спокойны, — повторилъ кузенъ Фениксъ, — я, право, чрезвычайно огорченъ, что сдлался, въ нкоторомъ род, причиной вашего безпокойства. Позвольте васъ уврить, что, дйствительно, ничего, то есть, словомъ сказать, ничего непріятнаго быть не можетъ. Единственная милость, о которой я осмливаюсь просить… но это, видите ли, должно, въ нкоторомъ смысл, казаться удивительно страннымъ, и я былъ бы чрезвычайно обязанъ другу своему Гэю, если бы онъ самъ принялъ на себя трудъ изложить сущность дла, — заключилъ кузенъ Фениксъ.

Флоренса, съ своей стороны, доведенная до послдней степени безпокойства, также обратилась къ своему мужу. Вальтеръ сказалъ:

— Дло вотъ въ чемъ, моя милая. Теб надобно ни больше, ни меньше, какъ хать въ Лондонъ съ этимъ джентльменомъ, котораго ты очень хорошо знаешь.

— A другъ мой Гэй — прошу извинить — разв не подетъ? — прервалъ кузенъ Фениксъ.

— Поду и я. Въ Лондон ты должна сдлать визитъ…

— Кому? — спросила Флоренса, окидывая взоромъ обоихъ собесдниковъ.

— Если вы будете такъ добры, м-съ Гэй, что согласитесь до времени не получать отвта на этотъ вопросъ, то я осмливаюсь покорнйше васъ просить объ этомъ.

— Ты знаешь, Вальтеръ? — сказала Флоренса.

— Да.

— И по твоему, я могу хать?

— Да. Я совершенно убжденъ, что ты не будешь раскаиваться. Но то правда, что до времени теб лучше не разспрашивать о подробностяхъ этого визита. Увидишь сама.

— Если папенька все еще спитъ или, проснувшись, можетъ обойтись безъ моихъ услугь, я сейчасъ ворочусь.

И съ этими словами Флоренса поспшно вышла изъ комнаты, бросивъ совершенно спокойный и доврчивый взглядъ на своего супруга. Когда она воротилась, уже совсмъ готовая отправиться въ путь, Вальтеръ и кузенъ Фениксъ вели серьезный разговоръ y окна, и Флоренса не могла надивиться тому, что они такъ хорошо сошлись другъ съ другомъ въ такое короткое время.