М-ръ Перчъ ползъ въ свой карманъ, какъ будто съ намреніемъ вытащить клочекъ газеты, но, не гюлучивъ никакого поощренія, вынулъ оттуда свои бобровыя перчатки, поднялъ шляпу и простился. Часа черезъ два вс его пріятели въ знакомой харчевн уже знали, какимъ манеромъ миссъ Каркеръ, заливаясь горючими слезами, схватила Перча за об руки и сказала: "Охъ, Перчъ! милый, дорогой Перчъ, видть васъ моя единственная отрада" — и какимъ способомъ м-ръ Джонъ Каркеръ, взъерошивая свои волосы, воскликнулъ строжайшимъ голосомъ: "Перчъ, я отказываюсь отъ него. Никогдане называй его моимъ братомъ въ моемъ присутствіи!»

Оставшись одни, братъ и сестра сначала не говорили ии слова. Молчаніе прервала Герріэтъ.

— Что, милый Джонъ, дурныя всти въ этомъ письм?

— Да; но неожиданнаго нтъ ничего. Я вчера видлъ его.

— Его?

— То есть, м-ра Домби, который теперь ко мн пишетъ. Онъ вчера два раза проходилъ по контор, когда я тамъ былъ. Мн нельзя было отъ него доле укрываться, и я знаю, что мое присутствіе должно казаться для него обиднымъ. Я это чувствую, какъ нельзя лучше.

— Онъ ничего. не сказалъ?

— Ничего; но я видлъ, что его взоръ остановился на мн, и это заране приготовило меня къ тому, что должно было случиться. Мн отказано отъ мста!

Сестра старалась по возможности казаться спокойною, но полученныя новости были слишкомъ печальны по многимъ причинамъ. Джонъ Каркеръ читалъ:

"Мн, конечно, нтъ надобности объяснять, почему ваше имя съ нкотораго времени звучитъ въ моихъ ушахъ неестественнымъ звукомъ и почему невыносимъ для меня одинъ взглядъ на человка, который носитъ вашу фамилію. Съ этого дня прекращается всякое обязательство между нами, и я требую, чтобы впредь вы ни по какому поводу не старались придти или поставить себя въ соприкосновеніе съ моей фирмой".

— Вотъ и все, милая Герріэтъ, — продолжалъ Джонъ Каркеръ. — При письм вложенъ банковый билетъ, равносильный моему третному жалованью. Право, сестрица, м-ръ Домби поступаетъ со мной еще слишкомъ милостиво, если взять въ разсчетъ все, что случилось.

— Да, очеиь милостиво, Джонъ, если справедливо наказывать одного за проступки другого, — отвчала сестра.

— Мы сдлались для него какимъ-то зловщимъ отродьемъ, — говорилъ Джонъ. — Нтъ ничего мудренаго, если онъ дрожитъ при одномъ звук нашей фамиліи, и думаетъ, что въ крови нашей заключены проклятыя смена, плодовитыя на несчастья всякаго рода. Я самъ не прочь отъ этихъ мыслей, если бы только не ты, Герріатъ.

— Перестань, братъ. Если y тебя, какь ты думаешь и часто говоришь, наперекоръ моему личному убжденію, есть особыя причины любить меня, пощади мой слухъ отъ этихъ дикихъ возраженій!

Онъ закрылъ лицо обими руками, но сестра, подойдя къ нему, нжно взяла его за одну руку.

— Что ни говори, братъ, a получить отставку отъ единственнаго мста, съ которымъ ты связанъ продолжительной привычкой, вещь очень трудная для насъ обоихъ, особенно, если взять въ разсчетъ несчастный поводъ къ этой непредвиднной бд. Намъ нужно позаботиться о средствахь къ существованію… впрочемъ что же такое? Мы оба станемъ бороться съ нашей судьбой безъ смущенія и безъ страха, и я, съ своей стороны, уврена, что побда будетъ на нашей сторон, если только присутствіе духа тебя не оставитъ.

Ободряя такимъ образомъ брата, она цловала его въ щеку, и улыбка играла на ея губахъ.

— О милая сестра! Ты по своей собственной благородной вол соединила судьбу свою съ погибшимъ человкомъ, котораго имя осрамлено клеймомъ безславія! Не имя самъ ни одного друга, я въ то же время отнялъ и y тебя всхъ друзей.

— Джонъ! — Она поспшно положила руку на его губы. — Ради меня! Въ воспоминаніе нашей продолжительной дружбы! — Онъ молчалъ. — Теперь, мой милый, мн надобно, въ свою очередь, сказать нсколько словъ. — Она спокойно сла подл него. — Я, точно такъ же, какъ и ты, готовилась исподволь къ тому, что теперь случилось съ нами, и была y меня тайна, которую время, наконецъ, открыть. Дло въ томъ, мой милый, что y насъ сверхъ твоего чаянія, есть одинъ общій другъ.

— Какъ его зовутъ, Герріэтъ? — спросилъ Джонъ съ грустною улыбкою.

— Право я не знаю; но однажды онъ весьма серьезно уврялъ меня въ своей дружб и объявиль искреннее желаніе быть намъ полезнымь. Я ему врю.

— Герріэтъ! — воскликнулъ удивляющійся братъ, — Тд живетъ этотъ другъ?

— И этого я не знаю, — отвчала сестра, — но онъ знаетъ насъ обоихъ, и ему въ совершенств извстна наша общая исторія. Вотъ почему, между прочимъ, по собственному его совту, я скрыла отъ тебя, милый Джонъ, что онъ былъ въ нашемъ дом; тебя огорчило бы извстіе о такомъ человк.

— Неужели, Герріэтъ, онъ былъ въ нашемь дом?

— Да, въ этой самой комнат. Разъ только.

— Что это за человкъ?

— Не молодой. Его волосы сдютъ и скоро, какъ онъ говорилъ, совсмъ сдлаются сдыми. Но онъ великодушенъ, добръ и, я уврена, неспособенъ къ притворству.

— И ты видла его только однажды, Герріэтъ?

— Однажды въ этой комнат, — отвчала сестра, щеки которой въ эту минуту покрылись яркимъ румянцемъ, — но, когда онъ былъ здсь, онъ убдительно просилъ, чтобы я позволила ему видть себя разъ въ недлю, когда онъ будетъ проходить мимо нашего дома. Это должно было напоминать ему, что мы покамстъ не имемъ нужды въ его услугахъ, потому что, когда онъ вызвался на эти услуги, я ршительно объявила, что мы не нуждаемся ни въ чемъ.