Нида сидела в кресле и всем своим видом выражала глубокую скорбь, словно я уже умер и она присутствует на моих похоронах. Наплевав на боль, я распрямился и подошёл к ней.

— Ты ведь шаманка, верно? Кем бы ты ни была раньше, но сейчас ты шаманка. — Я глубоко вздохнул и сразу же сломанные рёбра дали о себе знать. — Ты сможешь это из меня вытащить!

Я не просил, я приказывал. Теперь только она могла мне помочь! Больше на корабле нет никого, кто разбирался бы в этих вещах.

— Я не могу, — тихо ответила шаманка, опустив глаза. — Я их не знаю. Они другие.

Последняя надежда на освобождение с дребезгом разлетелась на мелкие кусочки. Сразу же вспомнилось то моё дикое состояние в пещере на Литаке, когда моё тело мне не принадлежало, подчиняясь приказам, проникшим в меня, полёвок. Что ж, теперь мной управлять будут это существо. Ха, я теперь одержимый и нет поблизости ни одного экзорциста, чтобы изгнать из меня беса. Мне оставалось лишь горько рассмеяться, что я и сделал. И тут же внутри меня гулким эхом отозвалось неведомое существо. Оно тоже смеялось, но смех его был слышен только мне.

— Что-то подсказывает мне, что ничего хорошего теперь нам ждать не приходится, — тусклым голосом произнёс я и вдруг схватил Ниду за шею и стал душить.

Девушка забилась в моих руках, но освободиться она не могла — никогда ещё я не был настолько силён! Вот она захрипела, обмякла и лишь сильный удар по больным рёбрам заставил меня ослабить хватку и отпустить свою жертву. Сложившись пополам, как перочинный нож, я застонал и осел на пол. Вирка возвышался надо мной, но в его взгляде не было ни осуждения, ни злости. Ударил он меня лишь для того, чтобы спасти шаманке жизнь, за что я ему буду благодарен по гроб жизни.

— Извини, Лёлик, — спокойно объяснил он, — я не со зла.

— Я знаю, — прохрипел я, постепенно приходя в чувство. — Со мной надо что-то сделать, я не могу себя контролировать!

Ловко опутывая меня лавсановыми верёвками, Вирка поспешил успокоить:

— Это ещё не самое страшное, что могло бы с тобой произойти.

— Куда уж хуже? — Закричал я, пытаясь освободиться от пут и тут же получив очередной удар, на этот раз под дых.

— Телом своим ты больше не владеешь, но ведь мысли твои ему неподвластны, — весело ответил вирус.

Существо внутри меня бушевало, оно металось, причиняя такую невыносимую боль, что я забыл обо всём на свете. Что-то жуткое вгрызалось в мои внутренности, выворачивало наизнанку желудок и изо всех сил сдавливало виски. Оно не хотело меня убить, лишь причинить максимальную боль. Лёжа в собственной блевотине, я стонал и извивался.

— Убейте меня! — Взмолился я, когда терпеть всё это у меня не осталось сил. — Нида, убей меня!

Я даже не подумал о том, что вместе со мной погибнет и вирус, а Нида останется одна на чужой планете без малейшего шанса когда-нибудь вернуться домой. Я просто хотел умереть.

Моя кожа горела, глаза слезились, а с губ срывалось дикое рычание. «Умереть! Сейчас! Немедленно!»:- билась в голове навязчивая мысль.

— Угомонись, Лёлик, — строго сказал Вирка, — никто тебя не убьёт. Потрепи, может оно само успокоится.

Легко сказать «потерпи»! Как можно терпеть ядерный взрыв внутри себя?! Очень болела голова! Невыносимо! Впору было помечтать о гильотине. Но, что толку мечтать? Мои друзья не доставят мне этой радости. Я нужен им живым. Больным, убогим, бесноватым, но живым! Вот уж действительно бесноватым! Что-то случилось с моим зрением, весь мир вокруг стал меняться. Ни одного узнаваемого предмета, лишь какие-то серебристые сверкающие волокна, струящиеся повсюду, свёрнутые в клубки, уходящие в бесконечность…

То, что происходило со мной, не имело никакого сколько-нибудь логического объяснения, оставаясь человеком, я перестал им быть. Даже мои чувства изменили мне! Чем же я стал? Я попытался задать этот вопрос Ниде, но из горла вырвалось что-то невнятное. Собрав все силы, я повторил вопрос, на этот раз более успешно.

— Успокойся, Олег, ты по-прежнему человек, — поспешно ответила она. — Всё, что ты видишь — это не твоё! Это оно заставляет тебя так видеть! Поверь, вокруг ничего не изменилось!

Всё верно, вокруг не изменилось, но внутри меня произошла целая революция! Я попал в мир, из которого никогда не смогу выбраться! И скоро я, наверное, перестану быть человеком.

Вирка подхватил меня на руки и, положив на кровать, укрыл одеялом. К чему такие заботы, ведь всё равно на мне можно поставить крест? Из груди у меня вырвался хриплый смех.

— А, может, попытаться провернуть этот фокус с бактериями? — Его голос звучал, словно издалека, сильно искажённый, почти неузнаваемый.