Вернувшись к чугунной конструкции, он ладонями крепко обхватил рукоятку кузнечного молота, примерился, чуть согнув ноги в коленях, размахнулся от души и ударил.

– Бам-ба-бам! – помещение кузни наполнилось оглушающим гулом-звоном.

Пётр тут же отбросил молот в сторону и зажал уши ладонями.

«Придётся, всё же, снова воспользоваться услугами пилы», – посоветовал внутренний голос. – «Во-первых, с кузнечным молотом можно запросто оглохнуть. А, во-вторых, эти громкие звуки могут долететь до поместья, в том числе, и до крестьянских избушек-хибар. Приковыляет ещё старик Сидор и, вспомнив о данной Николаичу клятве, отберёт пилку, предварительно созвав на помощь многочисленных домочадцев. Навалятся скопом, повалят на пол, поставят на кандальные полукольца свежие заклёпки. Да и Емельяну, наверняка, достанется на орехи…».

Прикрыв глаза и закусив губу, Пётр упрямо пилил и пилил, делая редкие и короткие перерывы. По лицу бодро тёкли струйки холодного пота, ладоней рук он уже не ощущал, понимая только, что они сильно кровоточат, нещадно пачкая, при этом, одежду и пол.

Свечи, слегка потрескивая, догорали, за бревенчатыми стенами кузни тихонько напевала – о чём-то бесконечно печальном и вечном – метель. Петька, безвольно уронив руки, устало прислонился затылком к стене. Пальцы – сами собой – разжались, пилка с глухим стуком упала на доски пола. Оставалось перепилить примерно половину последней, четвёртой заклёпки, но сил уже не оставалось…

– Как же хочется спать…, – даже губы еле шевелились от навалившейся усталости. – Получается, что я, всё-таки, проиграл? Жаль…

Дверь содрогнулась от мощного удара, ещё через мгновение раздался звон разбитого стекла и в оконную раму просунулась лохматая – то ли собачья, то ли волчья – серая морда.

– Скорее всего, помесь-полукровка, – безвольно поморщился Пётр. – Что, в общем-то, дела никак не меняет…. Какая разница – от чьих конкретно острых зубов – принимать лютую смерть?

Морда, глядя на Петьку злыми, жёлто-зелёными глазищами, угрожающе зарычала, демонстрируя крупные, тёмно-жёлтые клыки, с которых вязко стекала-капала голодная слюна. На хлипкую дверь обрушился новый град сильнейших ударов.

«Сегодня, похоже, целая стая пожаловала!», – дисциплинированно доложил внутренний голос. – «Наверное, почуяли запах свежей крови и теперь так просто не уйдут. Вернее, уйдут не раньше, чем дочиста обглодают твои, братец, косточки…».

Он вскочил на ноги, бросился к чугунному диску, схватил кузнечный молот и принялся, уже не опасаясь производимого при этом шума, наносить один удар за другим.

«Или проушина сломается, или люди в поместье услышат гул-звон и придут на помощь», – упрямо билась в пустой голове одинокая мысль. – «Либо проушина сломается, либо люди услышат и придут…».

Через полторы-две минуты что-то громко треснуло-хрустнуло, и Пётр понял, что чугун не выдержал ударов, и проушина, всё же, сломалась.

«Этого мало, господин подполковник!», – надоедливо поучал сообразительный внутренний голос. – «Теперь ещё надо найти надёжное убежище, где можно спрятаться от безжалостных собачьих клыков…».

Петька огляделся по сторонам, подхватив кандальную цепь, запихал освобождённое от чугуна склёпанное кольцо в карман полушубка и бросился к большому сундуку, стоящему у противоположной стены. Посетившая его идея была проста и непритязательна: забраться в сундук и захлопнуть крышку – благо у псов нет рук, которыми эту крышку можно открыть. Но там его ждало горькое разочарование – сундук был заперт на огромный амбарный замок, сбить который кузнечным молотом представлялось делом маловероятным.

«Наверх, братец, наверх! Быстрее!», – возопил внутренний голос. – «Нет других вариантов! Наверх!».

Он уперся плечом в торец сундука, который оказался неожиданно-тяжёлым, сильно надавил, крякнул, набрав полную грудь воздуха, снова надавил…. Наконец, сундук тронулся с места и – дециметр за дециметром – прополз на требуемые два с половиной метра.

Пётр забрался на крышку сундука, подпрыгнул и ухватился израненными ладонями за потолочную балку, подтянулся на руках и ловко обхватил прямоугольный брус ступнями ног. После чего, повозившись ещё пару-тройку минут, умудрился усесться на балку верхом.

«Браво, Бурмин, браво!», – похвалил внутренний голос. – «Не ожидал от тебя, право, не ожидал! Ещё неделю назад невозможно было даже представить, что жирный и неповоротливый боров – по имени Пьер Бурмин – способен на такие сложные гимнастические этюды. Может, тебе стоит – по возвращению в двадцать первый век – податься в цирковые акробаты? Денег заработаешь! В любом случае больше, чем на должности рядового экономиста…».

Дверь, не выдержав напора тяжёлых тел, с грохотом сорвалась с петель, и в помещение кузницы – бестолковой кучей – ворвалась собачья стая.