Шрифт:
Ранним утром пришёл заспанный и хмурый старик Сидор, вежливо поздоровался, пожелав крепкого здоровья и долгих лет жизни, оттащил в сторону ночной горшок, зацепив за его ручку крюком длинной чугунной кочерги. После чего (ей же) пододвинул к коленям узника овальную тарелку с хлебом и мясом, чуть погодя – кувшин с питьём.
– Опять за версту отдаёт сонным мёдом, – хлебнув жидкости, недовольно поморщился Пётр. – Превратите ещё, мать вашу, меня в натуральную сомнамбулу… [24]
24
– Сомнамбула – лицо, страдающее лунатизмом, в другом значении – человек, впадающий во время сна в транс, и при этом начинающий прорицать и предсказывать.
– Не знаю я, господин подполковник, таких хитрых слов, – почтительно поклонился старик. – Тёмные мы, извини…. Напиток же я подаю – какой велит подавать господин княжеский управитель. А перед тем, как перевозить твою милость в охотничий домик, приказано сонного мёда добавлять в воду втрое больше нынешнего. Добавлю, конечно…
«Весьма разумно и предусмотрительно!», – совершенно серьёзно прокомментировал внутренний голос. – «Сонному и вялому узнику очень трудно превратиться в быстроногого и успешного беглеца…».
Слегка утолив голод и жажду, Петька заговорщицки подмигнул своему пожилому стражу:
– Говорят, что ты, дедушка, присягнул на верность славному и доброму Николаю Николаевичу? Даже, мол, икону торжественно целовал?
– Было такое дело, Пётр Афанасьевич, врать не буду. И клялся, и икону целовал. Пришлось. Не было у меня другого выбора.
– Но ведь ты один – из всего вашего рыжеволосого семейства – давал торжественную клятву? – вкрадчиво уточнил Пётр. – И клялся только за самого себя, не упоминая при этом сыновей и внуков?
– Странно ты спрашиваешь, барин…. Не понять мне сразу…
– Что тут странного? Когда ты говорил с княжеским управителем, то речь шла о твоём внуке Емельяне? Да, или нет? Ну, что молчишь?
– Нет, милостивец, про Емелю мы не толковали. Управитель с ним и не виделся ни разу.
– Очень хорошо!
– Хорошо? Плохо? Не знаю я…
После минутного молчания, Пётр – сознательно и вдумчиво – перевёл разговор в другое русло:
– А ты, Сидор, любишь своего внука?
– Конечно, люблю! Как же можно иначе? Я же крещёный, чай.
– Значит, и добра ему желаешь? Жизни хорошей и спокойной?
– Желаю, барин, желаю, – старик хитро прищурился. – А к чему ты разговор завёл этот непростой? Ведь не от скуки же? Надумал чего серьёзного?
– Надумал, – таинственно и многообещающе усмехнулся Петька. – Например, надумал – вывести твоего внука в люди. Не возражаешь?
– А чего мне возражать? Емеля парнишка шустрый и сметливый, с головой на плечах. Из него толк выйдет. Только, вот…
– Не знаешь, как ему помочь?
– Не знаю, господин подполковник. Серые мы, неграмотные…. А что я должен делать? Только надо и о клятве помнить, которую я давал управителю княжескому.
– Ничего особенного и хитрого, как раз, тебе делать и не надо. Просто после обеда, когда добрейший Николай Николаевич уедет на восток, ты заболей. Вот, и все дела.
– Как это – заболей? Я же, вроде, здоровый…
– Так это! – Пётр притворился рассерженным. – Чего ты передо мной валяешь Ваньку? Сделай вид, что приболел! Ты же старый, то есть, уже в приличных годах. Следовательно, обязательно должен иногда болеть. Ревматизм там, головная боль, треск в суставах…. Захворал, так лежи, жалобно постанывая, на печи. Нечего, понимаешь, демонстрировать избыточный трудовой героизм…. А внуку своему поручи – этим вечером – отнести мне ужин. Понятно? Сделаешь?
– Не знаю, даже, барин. Сомневаюсь я, боязно…
– Наплюй на эти сомнения! Емеля – лично – не клялся княжескому управляющему на верность?
– Не клялся.
– Иконы не целовал?
– Не целовал.
– Так, какие могут быть сомнения? Делай, что велено и не спорь со мной понапрасну. Не пожалеешь, дедушка Сидор, слово даю. Честное и благородное, естественно…
Уже ближе к вечеру в старой кузнице появился Емельян – с буханкой серого хлеба под мышкой и очередным кувшином в руках.
– Дедушка заболел, – пояснил парнишка, смущённо глядя под ноги. – Поясницу ломит. Ноги отказываются ходить. Застудился, наверное.
– Понятное дело, он же старенький у тебя, – сочувственно покачал головой Пётр. – Бывает…. А ты, Емеля, помнится мне, говорил, что хочешь стать гусаром? Не передумал, часом?
– Очень хочу, барин! – парнишка восторженно и преданно захлопал пушистыми ресницами. – Не передумал!
– А подполковник Денис Васильевич Давыдов нравится тебе?
– Очень! Он такой…, настоящий, вот!