Трапеза проходила в спокойной и дружеской обстановке. Болтали о всяком и разном: о тропических штормах, о пиратских повадках, о летучих рыбах и чёрных кошках.

Неожиданно за корабельными иллюминаторами, распахнутыми настежь по случаю тёплой утренней погоды, послышались дружные взволнованные крики, раздалось несколько одиночных пистолетных выстрелов.

– Что происходит, губернатор? – забеспокоился Лаудруп.

– Совершенно ничего не понимаю! – негр обеспокоенно передёрнул могучими плечами. – Может, намечается очередной бунт? Кто-то хочет занять моё тёплое местечко? Так, вроде, с утра ничего не предвещало – такого поворота событий…

– Эдвард Теч! Чёрная Борода! Чёрная Борода! – донеслись громкие и, как показалось, радостные крики…

– Знать, пора идти на судебное заседание, – невозмутимо сообщил губернатор. – Слышите, как волнуется народ? Как бы революция – между делом – не началась…

На улице было тревожно и беспокойно, порядка сотни горожан – в основном мужского пола – о чём-то угрюмо и угрожающе перешептывались между собой. Некоторые многозначительно потрясали длинноствольными допотопными ружьями, у других из-за широких кожаных поясов торчали пистолетные рукоятки, третьи по-простому сжимали в ладонях охотничьи ножи и обычные булыжники.

Увидев неторопливо выходящих из дверей трактира губернатора и его заморских гостей, горожане – словно бы по чьей-то незримой команде – тут же перестали шептаться, на улице установилась подозрительная и чуткая тишина, не обещавшая ничего хорошего.

– Ну, вот, опять повыдирали камни из многострадальной мостовой! – громко хлопнув ладонями по своим жирным бёдрам, расстроено констатировал дон Сезар. – А, ведь, сколько уже было говорено на эту тему! Сколько слезливых и клятвенных обещаний я выслушал! Мол, уличную мостовую больше трогать не будем…. Ничем вас, канатных плясунов, видимо, не пронять. Так и помрёте – темнотой некультурной! Ладно, с этим потом разберёмся…. И чем же вы, бродяги беспокойные, недовольны на этот раз? Чего не поделили? Мартышек, попугаев, бананы, или – серебряные рудники?

Из толпы вперёд вышел-выступил хлипкий и суетливый мужчинка: невысокий и худенький, уже в годах, лысоватый, с хитрющими глазами явного плута и записного пройдохи.

«Вылитый Джузеппе, закадычный приятель незабвенного папы Карло – из старого, ещё советских времён фильма про деревянного мальчишку Буратино», – тут же насмешливо доложил внутренний голос, пребывающий в хорошем настроении.

– Ну, что там у тебя, Вторая пинта? По какой такой причине ты сегодня мутишь народ? – недовольно и хмуро спросил губернатор.

– Я уже много раз просил – никогда не называть меня этим дурацким и очень обидным прозвищем! – ворчливым голосом, с сильнейшим украинским акцентом известил лысоватый господин. – Меня зовут – Джузеппе! Прошу вас запомнить, уважаемый господин губернатор, Джузеппе!

– Хорошо, хорошо, я запомнил! Ну, Джузеппе, по какому поводу, на этот раз, вы бучу учудили, позоря меня перед морскими гостями?

Пожилой пройдоха, криво улыбнувшись, неожиданно заявил:

– Эти чужеземцы хотят спасти Эдварда Теча! Сдаётся мне, что они закадычные друзья Чёрной Бороды, одного с ним поля ягоды…

Толпа снова зашумела и заволновалась – на самых разных диалектах и наречиях, но с явным преобладанием русского языка. Только через двенадцать-пятнадцать минут удалось погасить нежданный приступ народной подозрительности.

«Как-то всё происходящее слегка отдаёт дешёвым спектаклем», – подумал Пётр. – «Вернее, детским утренником. Чувствуется некая нарочитая искусственность и наигранность…».

– Всё, ребятишки, следуем на Центральную площадь! Будем начинать наш судебный процесс! – объявил дон Сезар.

Окружающий мир тут же взорвался от громких и восторженных воплей: это живые и непосредственные жители Сан-Анхелино, ещё совсем недавно готовые к вооружённому бунту, пустились в дружный и радостный пляс, слегка напоминающий классическую латиноамериканскую ламбаду.

«Ничего, братец, не попишешь, это – тропики!», – невозмутимо прокомментировал хладнокровный внутренний голос. – «Под созвездием Южного Креста – от серьёзной революции до легкомысленного карнавала – всего-то один маленький шажок…».

– Эй, морды бесстыжие и наглые, слушайте меня! – перекрикивая всеобщий шум и гомон, напомнил о своём существовании дон Сезар. – Не забудьте, родные мои, булыжники вставить обратно – в гнёзда мостовой…

В низком кустарнике весело и звонко перекликались между собой разноцветные тропические птицы, остро пахло цветущими жёлтыми розами. В Сан-Анхелино – везде и всюду – горожанки усердно выращивали жёлтые розы. Почему – только жёлтые? Петька так и не успел прояснить этот, безусловно, важный вопрос.