– Ежевичной, пожалуй…. А где кот Аркаша? Почему не вижу красавца?

– Дремлет на печных полатях. Вон, глазища посверкивают. Он, видишь ли, очень воспитанный, культурный и гордый. То есть, настоящий кот. Видит, что мы трапезничаем и разговариваем, вот, и не хочет мешать. А попрошайничать он с детства не приучен. Никогда сам еды не попросит, обязательно будет дожидаться, когда позовут и предложат. Гордый…. Кот, одно слово. А ещё он с некоторым недоверием относится к пьяным и выпившим. Брезгует и побаивается. Оно и правильно, от сильно захмелевшего человека – будь он аристократом голубых кровей, или мужиком наиподлейшим – всего можно ожидать…

Они побаловали себя наливками-настойками и закусили всякой разностью. Петру особенно понравились студень из зайчатины, жерех горячего копчения и солёные белые грузди. А вот маринованная редька, о которой он столько читал (как же, любимая закуска Григория Потёмкина, Светлейшего князя Таврического!), откровенно разочаровала.

«Деревянная она какая-то, хотя и сочная», – кривился щепетильный внутренний голос. – «Опять же, горчит слегка. Впрочем, перцовку ей закусывать, наверное, самое то. Из серии: клин клином вышибают…».

Наконец, Давыдов решил перейти к расспросам. Достав из объёмного, расшитого разноцветным бисером кисета загодя набитую фарфоровую трубку, он подошёл к печке, взял из ивовой корзинки тонкую и длинную лучинку, вернувшись, поджёг её от пламени свечи, от разгоревшейся лучины раскурил трубку, после чего уселся на табурет и, выпуская изо рта ароматные кольца табачного дыма, попросил:

– Ну, Пьер, рассказывай! Что там за иссиня-чёрная полоса такая? Ты почему, кстати, не куришь? Ах, да, у тебя же при себе ничего нет…. Извини, и я запасной трубки не прихватил с собой в дорогу. Ничего, докурю, выбью, заново заряжу табачком…

– Не стоит беспокоиться! – замахал руками некурящий Петька. – После такой замечательной бани на курево совсем не тянет. Меня, по крайней мере…. Дыхание чистое, лёгкие и бронхи свободны от всякой гадости. Нет, я, пожалуй, воздержусь…. Итак, о чёрной жизненной полосе….

– Вот-вот, о ней самой!

– Всё началось с того, что я влюбился. Причём, влюбился – как сопливый мальчишка-корнет лет четырнадцати-пятнадцати от роду – скорчив смущённую гримасу, сознался Пётр. – В Марию Гавриловну, дочь Гаврилы Гавриловича…

– А, знаю, помещик Радостин! – известил Денис. – Добрый такой старикан, разговорчивый, компанейский, не прижимистый. Я несколько раз посещал с визитами его Ненарадово…. Отменный стол, богатый, хлебосольный. Мне особенно понравилось седло молодого барашка, запечённое на углях. Дикая утка, фаршированная капустой, яблоками и брусникой, право слово, была недурна. Ну, и анисовая настойка чудеснейшая! Вот, даже слюнки потекли, как её вспомнил…. Потом – по устоявшейся традиции – перекинулись с его женою в бостон, по пятачку за партию. Дочка, говоришь? Э-э-э…. Да, присутствовала там девица – совсем ещё молоденькая, стройная, бледная такая. На мой вкус – через чур худая и высокая…. Прости, братец! Но на вкус и цвет, как говорится, товарища нет. Хотя, говорят, что за этой девицей дают очень-очень хорошее приданое…. Молчу, молчу! Только не надо на меня смотреть диким зверем и вызывать на дуэль. Всего лишь дружеская шутка, понятное дело. Извини, пожалуйста…

«И ничего Мария Гавриловна не высокая!», – мысленно возмутился Петька. – «Да и, вовсе, не бледная! Наоборот, знатный румянец – во время венчания в бревенчатой церквушке – играл на симпатичных щёчках.…Это, просто-напросто, ты, брат Денисов, росточком не вышел. А теперь по этому поводу отчаянно комплексуешь и завидуешь другим, которые ростом выше тебя…. Ну, и завидуй, недомерок усатый!».

Он мысленно возмутился и продолжил своё повествование, то есть, наглые придумки и откровенное враньё:

– Впервые увидал я сию наяду поздней осенью, в Малоярославце, на каком-то городском балу. Только-только, как раз, приехал из Вильно, передохнул, помылся-приоделся и сразу же отправился на бал.…Надоели, понимаешь, эти прибалтийские, бесконечно-манерные девицы-кривляки. Захотелось чего-нибудь простого, русского, родного, бесхитростного. Как говорится – без сомнений и причуд…

– Отлично сказано!

– Да, уж…. И попал я, в конечном итоге, как кур во щи. Встретился на том балу с Марией Гавриловной, станцевал с ней пару раз, потом поговорил – о всяких разностях – минут десять-пятнадцать. И пропал…. Украла она моё глупое сердце! Похитила…

– Где же здесь – чёрная полоса? – удивился Давыдов. – Ну, влюбился, бывает. Это ведь не смертельно…

– Смертельно, представь себе! – Пётр подпустил в голос истерически-гневных ноток. – Смертельно! Не могу я без неё! С ума схожу! Понимаешь, не могу…

– Так, в чём дело-то? Объясни, пожалуйста, толком.

– Толком, говоришь…. Не понравился я ей! В коротком приватном разговоре Мария Гавриловна дала мне чётко и однозначно понять, что я, мол, не являюсь героем её романа…. Вот, так-то оно, брат Давыдов…. Ну, я, естественно, расстроился и тут же ударился в беспробудное пьянство. А потом в моей Бурминовке приключился пожар…