Шрифт:
— Спаси Боже, Лейц-доктор. Очень себя нудил. Нуждал. Нуждался, так? — Он улыбнулся Гретхен и Шиме. — Итак. Алханд-сарангдхариндъдни оказался не
таким уж непробиваемым, как думал Салем Жгун, верно? При въезде в страну иностранец должен полностью сообщить свое имя. — Он вернул стакан Лейцу. — Мно- хо лагодарен возлюбленный Господин Шива все наконец закончено.
Гретхен стиснула руки.
— Так Голем ушел, субадар?
Индъдни сделал усилие, стараясь говорить внятно:
— Шка... скорее, скажем, потух.
— Но он сгнил, грязная тварь?
— Трудно сказать с уверенностью. Поразительное создание не оставило corpus vile [94] .
Шима все еще не был удовлетворен.
— Почему вы не уверены, Индъдни?
— Алханд-сарангдхариндъдни полным именем весьма неловко ощущает если ученую научность с экспертом обсудить, Шима-доктор, но...
— Да? Но? Ну не тяните же!
— Мне показалось, что оно... Удалилось? Исчезло? Растворилось в Черной Дыре.
— Черт побери! — воскликнул Шима. — В Черной Дыре? В антимир?
94
Разлагающегося трупа (лгал.).
— Если позволите, — Лейц прислонился спиной к аквариуму, в котором сотня неоновых рыбок образовала нимб вокруг его головы. — Проход сквозь Черную Дыру в антимир — это все еще теоретическая гипотеза. Никаких надежных фактов нет, есть лишь предположения о сжимающихся звездах. — Гигант возвел глаза к потолку, где парило чучело рыбы-черта, руля крыльями- плавниками в никуда. — Некоторые утверждают, что грандиозный взрыв в Сибири в 1908 году был вызван не падением метеорита, а блуждающей Черной Дырой.
— Так я ощутил нашим восприятием, Лейц-доктор.
Гретхен набросилась коршуном:
— Наше восприятие, субадар? А когда вы говорили из батисферы, то сказали «Мы идем»».
— Да, так, госпожа Нунн. «Мы». «Наши». Собственные чувства едва не отбыли целиком вслед за Голе- мом.
— Но этого не случилось?
— Едва лишь. Затем я устранился.
Шима присвистнул.
— Опишите это, Индъдни. Как это было?
Индъдни прикрыл глаза, но прежде, чем он смог
заговорить, Лейц задумчиво начал перечисление:
— Хаос? Дезориентация? Это очевидно по тому, как вы сейчас себя ведете, субадар. Время потекло назад? Пространство вывернулось наизнанку? Полное обращение? Перевернутое сердце и дыхательная система? Перевернутое тело — слева направо и справа налево? Все изменилось на свою противоположность?
Индъдни мог только кивать в ответ. Потом он прошептал:
— А еще мне явились оборотки.
— Что явилось?
— Мое противо-я.
Все остолбенели от изумления. Шима выпалил:
— Иисусе сладчайший! Зеркальное отражение?
— Хуже. Негативный отпечаток. Обескураживающий поворот. — Индъдни еще раз попытался собраться. — Черное вместо белого, а белое вместо черного, как сказал Лейц-доктор. Меня взрастили и воспитали в традициях индийской культуры. В службе порядка меня обучили сдержанности и строгой самодисциплине. Другое «я» было отрицанием, отверганием моего привычного образа жизни. Оно было... Как скажу? Было... я могу только прибегнуть описательно к словам госпожи Нунн о глубоко зарытом Ид...
— Кровавый, — прошептала Гретхен, — лживый, злой, сластолюбивый...
Индъдни жестом выразил ей благодарность и продолжал:
— Тогда в простительной панике позитив Индъдни отправился... используя одно из ваших, Шима-доктор, излюбленных определений... к чертовой бабушке оттуда.
— Х-хосподи!!! — выдохнул Шима. — Упустить такой шанс! Я был бы вынужден отправиться следом, поймать это и заставить его говорить.
— Ну, разумеется, на перевернутой тарабарщине, — внезапно рассмеялась Гретхен. Смех ее перешел в истерический хохот облегчения.
— Эта возможность была мною радостно и благодарно упущена, Шима-доктор, — сказал Индъдни, не обращая внимания на повизгивания Гретхен, набиравшие мощь. — Что до меня, то в сравнении с тем перевернутым противомиром наша безумная Гиль представляется вполне разумной.
— Да не разумной, а радостной! — веселилась Гретхен, — Радость! Вот ключевое слово! Радость! — Она наградила поцелуем аквариум с муреной. — Поцелуемся, губошлеп. Голем мертв, почил, удалился к себе в супротивность... — Она с хохотом порхала от аквариума к аквариуму, одаривая их поцелуями. — У нас праздник! Нет больше Голема. Нет больше этих ужасов. Меня выпустили из тюрьмы, слышите, ваши рыбочества? Нет больше Гиль-ареста. Не будет больше камеры с обитыми стенами. Слушайте! Слушайте! О вы, лини и лососи! Омулии и осетрии! Камбалы и крабы!