Четверка столпилась в дверях, тупо вытаращив­шись на открывшееся зрелище. Юный Алекс все доло­жил верно: здесь не было никого мужеского пола. Ши­ма, Индъдни и Жгун войти не осмелились; только Грет­хен нерешительно шагнула в квартиру.

Шима неожиданно заговорил:

— А знаете, Индъдни, мне только что, при виде этих баб, пришла в голову одна мысль.

— Вот как? И какая же?

— Почему Голем никогда не появляется в образе женщины?

— Действительно, интересно, доктор. — Они едва различали слова друг друга сквозь дикий рев. — Воз­можно, у нашего психоманта найдется ответ.

— Возможно, ответит Юнгово положение о «внут­реннем лице» человека, — отозвался Жгун. — Голема, вероятно, порождает animus — мужское начало в жен­ской психике. Поэтому он всегда принимает мужское обличье. Если бы создателями его были мужчины, то их anima, или женское начало, породила бы женщину.

Рассуждения на эту тему прервал вопль Гретхен:

— Нет, вы только посмотрите, что эти сумасшед­шие собрали для банкета!

Банкет получился воистину царский — пир достой­ный Царицы Пчел. Повсюду громоздились подносы, блюда, салатницы и супницы, полные до краев: бульон из пчелиных крылышек, ветчина, запеченная в меду, мидии в устричном соусе, царские угри в желе, залив­ное из хвоста омара с тимьяном, хрустящие чипсы из пыльцы, сотовые хлебцы, белковый пудинг, медовые пряники, шербеты на сахарозе, огромные жбаны с ме­довухой и медовой наливкой из Уэльса. На подносах грудами лежало все, что можно было сыскать в продаже из благовоний и ароматных курений. Растоптанные и растерзанные, валялись по полу зеленые гирлянды, ос­тро пахнувшие золотоцветом, пасленом, розмарином, шалфеем и душистым базиликом.

ПРИВЕТ! ПРИВЕТ! ВСЯ ГИЛЬ СОБРАЛАСЬ ТУТ! Эй, ЧК! Привет, ЧК! Реджина умерла. Ты знаешь? Все знают. Моя прежняя госпожа-хозяйка была известной особой. Это поминки по ней. Царица мертва. Да здрав­ствует Нелли Вторая Реджина! Zolstu azoy leiben! [90] Ента Первая! Кто сказал? Бимбо Отважная говорит своим Молотом Тора. Я решила, что МЫ будем называться

Аааааааааааа! А как Саре понравится схлопотать все пять в пирожную щель? Подарок От Грозной! НАМ не смешно! [91] Пожалуйста, не могу ли я быть Пирож Пер­вая? Мамочке бы понравилось, чтобы я называлась Вик­тория Р [92] , — Царица чистой жизни. В костюмерной есть царское тряпье; как насчет Норы Р, Королевы-милаш­ки? Голосуйте за Противозачаточников, Царицу Джаза. Но как же Р может означать царицу? Я думала, что это вместо короля — как в R.F.D. [93] Послушайте, а ведь она

сама понимает, что говорит. Это по-латыни, дурочка. Приветствуйте Мери, Царицу Тупиц! Хик! Хак! Хок! КОРОЛЕВА ПОЛУЧИТ ПИРОГ!

— Господи, субадар, все пропало! Я-то думала, что смерть Реджины положит конец всему: улью, Голему, преступлениям в Гили, а теперь поглядите — нет, по­смотрите на этих чокнутых! Чем, интересно, эти ненор­мальные занимаются?

— Это не самое главное, мадам. Мы понимаем, чем они заняты.

— А я нет. Чем они заняты?

— Господин Жгун, — обратился Индъдни к психо­манту, — как специалист по соматической речи, пояс­ните госпоже Нунн.

— Они выбирают новую царицу, чтобы объединить рой. Согласны, субадар?

— Согласен, господин Жгун. Однако главный воп­рос — что все это время делает Сторукий Голем?

— Но как же, субадар, — возразила Гретхен, — мы ведь порешили, что он не может существовать без по­родившего его роя дам-пчелок.

— Верно, и все же он еще существует. Слишком велики его мощь и приспособляемость, чтобы он мог взять и п-ф-ф — исчезнуть. А сейчас он, весьма вероят­но, ищет другое пристанище, где сможет получить ду­шу и выжить.

— Иисусе! — возопил Шима. — Так, может быть, он прямо здесь, в этой толпе ищет свое место...

— Мало вероятно, доктор, — ответил Индъдни. — Прислушайтесь, что поют роящиеся пчелки...

— Мама, шляться я хочу! Можно?

— Можно, детка!

Ты хозяйством потрясещь,

Лапу в трусики возьмешь,

Но пробьет он — мимо сетки!

— Есть ли тут мужская партия? Нет, доктор. Оче­видно, что здесь одни женщины, а Голем100 не появля­ется в облике женщины.

Шима кивнул.

— Угу. Но что же будет делать эта адова жертва кораблекрушения?

— Будет отчаянно плыть к берегу, — взял на себя ответ Жгун. — Согласны, субадар?

— Решительнейшим образом согласен, господин Жгун. Я полагаю, что эта изменчивая, бездушная псев­доличность мотается сейчас по закоулкам людских страхов, представлений, побуждений; ощупывает, цве­та, звуки, волны, частицы; отчаянно ищет новый душев­ный причал, новое содружество, обеспечивающее ему выживание. Будем молиться, чтобы он его не обрел.

— НЕТ! — В голосе Гретхен прорывалась истерика.

— Что такое, мадам? Вы неверующая?

— Ничего подобного. Блэз, с батисферы доктора Лейца не отцепили твои сенсорные датчики?

— Нет, а что? Хочешь нырнуть поглубже и переси­деть жаркое времечко?

— Я хочу ее использовать на суше.

— Гретх! Ну поясни по-человечески!

— Не могу. Я одержима.

— Чем одержима, госпожа Нунн?

— Эманация, — пояснил Жгун. — Горячка этих женщин отражается на госпоже Нунн. Участившиеся пульс и дыхание. Пдергивание мышц.