Мой любимый "прямой приказ". Жизнь прекрасна!

— Мудрецы, — побледнев, начинает вампир. — Чародей, ведун, бард. Чародею стихии покорны, тайны магии открыты, — глу<млив>ый кивок Тирону, но тот словно не замечает. — Знак его — солнце. Ведун — тот, кто владеет силой леса, способен менять облик, обращаясь в зверей и птиц, исцелять наложением рук. Отмечает его лист. Дар Бардов — слышать мысли, читать чувства других и изменять их, внушая свою волю. Их мета — глаз. Колдовать, как чародей, ведун и бард не умеют, а чародей не умеет того, что они… если только его не… Яна!!!

— Это не приказ, а пожелание! — немедля ойкает ведьмачка.

— С-с-спасибо, — выдыхает гад. — Только зачем вам… разве Один ничего не?..

Быстрый взгляд на чародея. Тот сердито трёт виски. Упырь сереет.

— Совсем ничего?! К<затёрто> эве! Семь фраз! Семь фраз и вы… Но как же… И даже не спросили… своего прихв… — он делает над собой усилие, — оборотня?!

Мои знания о Хранителях идут чуть дальше тех семи фраз Одина, но разным упырям это ни к чему.

— Мудрец и ведун — понятно, но почему вдруг бард? — спрашивает миротворица Дженайна. — С какого огра?

— С долинного! — огрызается упырь. — Наверняка не знаю, подсвечником никому не служил, но… — краткая заминка, — мой друг полагает, что началось это с Эль Койота, одного из ваших коллег. Он жил четыре тысячи лет назад, а в своём мире был вором, убийцей, осквернителем храмов и расхитителем гробниц. И одаренным музыкантом. По-нашему, бардом. С Ключом он получил дар мысли, так это прозвище и прилипло. У Хранителей-бардов часто бывает талант петь или сочинять музыку…

— Почему же Один не рассказал? — недоумевает Тирон. — Или это одна из тайн, покрытых мраком, разглашение которых карается укорочением на голову?

— Нет, а жаль. Чем больше знаешь, тем страшнее жить. В Диком лесу без следа сги<нуло семитысячное в>ойско короля Венцлава, пошли бы вы туда, если бы это знали? Вот! Саванов видели? Понятно, что издали… Я хамлю? Я? Да, ха<млю><размыто> <Са>шка, ещё раз такое подумаешь, ударю башкой о дерево и буду бить до тех пор, пока ты не забудешь своё имя. Почему? Потому что я зол и взвинчен, жажду твоей крови и от Яниного гемоглобина тоже не откажусь!

— Слышь, чудак на руну мет, на эту <затёрто> меня больше не купишь, — исхитряется вста<вить слов>о маг. — Знаешь сказку про корову, вор<обуш>ка и кошку? А мораль? Вляпался — сиди и не чирикай! Вот тебе твои глазки нравятся? А прикинь, они станут втр<ое боль>ше и перескочат на макушку?

— Рискни здоровьем, — насмешничает упырь. — Всей душой жажду дискуссии для общего просветления и укрепления вражды между народов…

Джен вдруг сбивается с ш<ага. Я н>а всякий случай прислушиваюсь, но ничего подозрит<ельного не з>амечаю. Звонко перекликаются птицы в кронах деревьев, где-то журчит ручеёк, мягко шуршит трава под ногами. Изредка ветер доносит слабый запах тухлых яиц и затхлой, стоячей воды от недалёких Мухосранских топей. И всё.

Но Джен вертит головой как птичка, ищущая, что же её вспугнуло. Делает шаг вправо и, сердито фыркнув, отступает назад. Вздрагивает. Скидывает мешок, <несколько слов размыто> и молча начинает обуваться.

— Ян, ты чего… что, опять?! — голос Тирона срывается на визг.

Упырь изумлённо смотрит на Джен. Вопросит<ельн>о — на меня. Я развожу руками. А Джен выпрямляется, подхв<атыва>ет мешок на одно плечо, сдвигает набок секиру, совсем уж зловеще провер<яет но>жны, пристёгнутые к предплечью, и не говоря ни слова, поворачивает направо.

— Джен?

— Янка, шею свернешь! Или подстрелят! Как пить дать подстрелят! — вопит Тирон, прижимая ладонью звенящий Ключ, и, чуть не плача, устремляется за сестрой.

— Янина, что… — начинает упырь.

— Так надо, — обрывает Джен. — Кто против — поднимите руки, чтоб легче было их рубить. Все «за»? Отлично. За мной шагом ма-а-а-арш!!!

Это — то самое. Vedzmine rokkier, "ведьмачье чутье", которое Тирон почему-то зовёт "дурное дело — нехитрое". Если Джен говорит: "Так надо", значит, придётся либо бежать, либо драться, либо то и другое. А пытаться встать на пути — что сыпать толчёных скарабеев в кровь гидры47!

"Ежли пред тобой ведьмак — сталбыть, за спиною мгляк", — поучал дедуля.

Глаза Зимки стекленеют, и он мол<ча срыва>ется с места, а ведьмачка уже не идёт — почти бежит, как мантик<ора, уч>уявшая запах крови. Мы стараемся не отставать, но корни деревьев так и норовят выползти под ноги, а колючий кустарник раздирает одежду в клочья. Продравшись сквозь заросли, я чувствую себя так, словно бился со стаей диких котов. Тирон молчит. Чинит магией рукав и молчит. А на щеки наползает пятнистый румянец. Взрывов и пожаров будет много.

Запах болота стано<вится всё сил>ьнее, он липнет к коже, забивается в ноздри, а потом порыв ветра бьет в переносицу, как чей-то кулак в кольчужной перчатке, и издали доносится неясный звук. Упыря и чародея он не потревожит. Они даже не различат его среди лесного шума, но у се<мургов и ве>дьмаков слух поострее.