— Ты ненамного лучше, — парировала Денна. — Ты похож на трубочиста. — Она протянула руку и коснулась моего голого плеча. Видимо, я разорвал рубаху о камни, пока бегал за флягой. Она изобразила бледную улыбку, совершенно не затронувшую ее глаза. — А зачем мне полное пузо углей?

— Уголь — это химическая губка, — сказал я. — Он вытягивает наркотики и яды.

Денна немного просветлела.

— Все?

Я подумывал, не соврать ли, потом решил лучше этого не делать.

— Большинство. Ты его съела почти сразу. Он вытянет то, что ты проглотила.

— Все?

— Примерно шесть частей из десяти, — сказал я. — Будем надеяться, что и побольше. Как ты себя чувствуешь?

— Испуганной, — сказала она. — Потрясенной. Но в остальном без особой разницы. — Она нервно поерзала на месте и потрогала круг смолы, который я у нее выбил. Потом отбросила его подальше и вытерла руку о штаны. — Сколько должно пройти, прежде чем станет понятно?

— Я не знаю, как они ее очищали, — признался я. — Если смола сырая, то пройдет больше времени, пока она начнет действовать. И это хорошо, поскольку эффекты растянутся надолго.

Я пощупал пульс на горле Денны. Он был учащенным, но это мне ничего не сказало — мой тоже был учащен.

— Посмотри сюда.

Я поднял руку и осмотрел Деннины глаза. Зрачки реагировали на свет немного замедленно. Я положил руку ей на висок и, под предлогом поднятия века, сильно прижал палец к синяку. Она не дернулась и вообще не показала, что ей больно.

— Я думала, это все мое воображение, — сказала Денна, глядя вверх на меня. — Но твои глаза действительно меняют цвет. Обычно они ярко-зеленые, с золотым ободком в серединке…

— Я получил их от матери, — сказал я.

— Но я наблюдала за тобой. Когда ты вчера сломал ручку насоса, они стали тускло-зелеными, будто пыльными. А когда свинопас отпустил комментарий насчет руэ, потемнели, всего на секунду. Я думала, это просто игра света, но теперь вижу, что нет.

— Удивляюсь, что ты заметила, — сказал я. — Единственный человек, который обратил на это внимание, — мой старый учитель. А он был арканистом, то есть изрядную часть его работы составляло умение подмечать все вокруг.

— Ну а моя работа — подмечать то, что касается тебя. — Денна чуть склонила голову набок. — Людей, наверное, удивляют твои волосы. Они такие яркие, такие… такие отвлекающие. И лицо у тебя очень выразительное. Ты всегда держишь его под контролем, даже движения глаз. Но не цвет. — Она слабо улыбнулась. — А сейчас они бледные. Как зеленый иней. Ты, должно быть, ужасно боишься.

— Полагаю, это старомодное вожделение, — возразил я самым грубым тоном. — Не так уж часто красивая девушка позволяет мне подойти так близко.

— Ты всегда говоришь мне самую красивую ложь, — сказала она, отворачиваясь и глядя на руки. — Я умру?

— Нет, — твердо сказал я. — Совершенно точно нет.

— Мог… — Она подняла на меня полные слез глаза и улыбнулась. — Мог бы ты просто повторить это громко?

— Ты не умрешь, — повторил я, поднимаясь на ноги. — Пойдем лучше посмотрим, не ушел ли наш приятель ящер.

Я хотел, чтобы она двигалась и отвлеклась от страшных мыслей, поэтому мы оба выпили еще немного воды и направились обратно на площадку. Драккус мирно дрых на солнышке.

Я воспользовался возможностью и переложил одеяло и сушеное мясо к себе в сумку.

— Раньше мне было неловко обкрадывать мертвых, — пояснил я. — Но теперь…

— По крайней мере, теперь мы знаем, почему он прятался в таком месте с арбалетом, и смотровой площадкой, и всем прочим, — сказала Денна. — Меньшая из загадок решена.

Я начал застегивать сумку, но потом, чуть подумав, упаковал туда и арбалетные болты.

— А они-то зачем? — спросила Денна.

— Ну, они хоть что-то да стоят, — сказал я. — Я в долгах у опасного человека. Мне пригодится каждый пенни…

Я умолк, но мысль продолжала работать.

Денна посмотрела на меня, и я понял, что она подумала о том же.

— Ты знаешь, сколько может стоить эта смола? — спросила она.

— Не очень, — сказал я, вспоминая тридцать противней, на дне каждого из которых застыла лепешка черной липкой смолы размером с большую тарелку, — Но полагаю, много, чудовищно много.