— Вот кто сладкоежка! — рассмеялась Денна. — Этот парень делал здесь кленовую карамель. Или сироп.

Я подошел взглянуть поближе. Везде стояли ведра, в таких вполне можно носить кленовый сироп для выпаривания. Я открыл дверь ветхой маленькой сараюшки и увидел еще ведра, длинные деревянные лопатки, чтобы помешивать сироп, скребки для сковород…

Но мне не все было понятно. В лесу растет много кленов, так какой смысл их специально выращивать? И зачем выбирать такое глухое место?

Может, парень был просто сумасшедший. Я взял один скребок и рассмотрел его. Край был выпачкан чем-то черным, как будто им счищали деготь…

— Фу! — сказала Денна за моей спиной — Горько. Наверное, они его пережгли.

Я обернулся и увидел, что Денна стоит около одного из очагов. Она отковыряла большой круг липкого вещества от дна противня и откусила от него кусочек. Он был черный, а вовсе не глубокого янтарного цвета кленовой карамели.

Я внезапно догадался, чем здесь занимались на самом деле.

— Нет!

Денна недоуменно посмотрела на меня.

— Ну, это не настолько плохо, — невнятно проговорила она сквозь липкую жвачку. — Оно странное, но вообще-то не особенно противное.

Я подскочил к ней и выбил лепешку из руки. Ее глаза гневно полыхнули.

— Выплюнь! — рявкнул я. — Сейчас же! Это яд!

Лицо Денны из гневного мгновенно стало испуганным. Она открыла рот и вытолкнула наружу комок темного вещества, проследив его падение до самой земли. Потом сплюнула густой черной слюной. Я сунул ей бутылку.

— Промывай рот, — велел я. — Полощи и плюй.

Она взяла бутылку, и я вспомнил, что там пусто: мы прикончили ее за обедом.

Я бросился бежать, петляя по узкому коридору. Взлетел вверх по лестнице, схватил флягу — теперь вниз и обратно в ущелье…

Денна сидела на земле, очень бледная, с широко открытыми глазами. Я втиснул ей в руки флягу, и она отхлебнула так быстро, что подавилась, потом пополоскала рот и выплюнула.

Я бросился к очагу, запустил руки глубоко в золу и вытащил горсть непрогоревших углей. Стряхнув пепел, я бросил их Денне.

— Съешь это, — велел я.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Давай! — Я потряс перед ней углем. — Если ты не прожуешь это и не проглотишь, я тебя вырублю и пропихну их тебе в горло. — Я положил уголек себе в рот. — Смотри, все нормально. Просто сделай это. — Мой тон смягчился, стал скорее умоляющим, чем приказным. — Денна, верь мне.

Она взяла пару угольков и положила себе в рот. Бледная, с начинающими слезиться глазами, она прожевала их и, поморщившись, запила водой.

— Они здесь выращивают богопроклятый офалум, — сказал я. — Я идиот, что раньше не догадался.

Денна начала что-то говорить, но я оборвал ее.

— Не болтай. Продолжай есть. Сколько вместит желудок.

Она мрачно кивнула, прожевала, кашлянула и проглотила уголь еще с одним глотком воды. Съев десять порций довольно быстро, она снова прополоскала рот и тихо спросила:

— Что такое офалум?

— Наркотик. Это деревья деннера. У тебя только что был полный рот деннеровой смолы.

Я сел рядом с ней. Мои руки дрожали, и я положил их на колени, чтобы скрыть это.

Денна молчала. Всякий знал, что такое смола деннера. В Тарбеане уборщикам приходилось собирать в переулках и дверных нишах Доков окоченелые трупы перебравших дозу сладкоедов.

— Сколько ты проглотила? — спросил я.

— Я просто жевала ее, как ириску. — Ее лицо снова побледнело. — Еще немного у меня в зубах застряло.

Я указал на флягу:

— Продолжай полоскать.

Она поболтала воду от щеки к щеке, сплюнула и повторила процесс. Я попытался прикинуть, сколько наркотика попало в организм, но было слишком много вариантов: я не знал ни сколько она проглотила, ни насколько чистой была смола. Предпринимали ли «фермеры» что-нибудь для ее очистки?

Денна двигала челюстью, ощупывая зубы языком.

— Ладно, я чиста.

Я выдавил смешок.

— Ты какая угодно, только не чистая. У тебя рот весь черный. Ты похожа на ребенка, игравшего в угольной яме.