И эти странные речи...

Как больно было Шуту осознавать, что его преданность королеве действительно стала причиной, породившей грядущую войну... Он понимал это и раньше, но слова принцессы полоснули по свежей еще ране... Только вот... разве был у него выбор? Разве мог он поступить иначе? Шут снова и снова возвращался мысленно в тот день, когда узнал о ловушке для Элеи и принял решение нарушить Руальдовы планы. Как ни старался, он не мог представить себе иного выбора.

Однако еще больше Шутов ум будоражили слова принцессы про его, якобы, склонность к магии. Какая нелепость... Сущий вздор! Выдумка, в которую так соблазнительно и так безумно верить. Все знают, что магов давно нет. Есть только колдуны в княжествах вроде Тайкурдана, дикие шаманы, которых помянула эта девчонка. А жители Закатного Края о настоящих магах вовсе уже позабыли. Они разве что в песнях да сказках остались.

Шут тряхнул головой, как будто это могло помочь избавиться от назойливых мыслей, и решил больше не потакать бессмысленным глупостям.

Магов нет. И точка. Тайкурянка просто его обманула, проклятая ведьма!

Путаясь в ночной сорочке, неизменной спутнице холодных ночей, он выбрался из-под одеяла и отодвинул занавесь балдахина. День был давно в разгаре - бледный свет озарил комнату, с трудом пробиваясь сквозь корку льда, что почти целиком затянула стекла минувшей ночью. Зябко поджимая пальцы ног, Шут подошел к окну и попытался разглядеть, что-нибудь сквозь морозные узоры. Бесполезно. Зима пришла...

В дверь тихо постучали. Когда Шут коротко крикнул 'да', она отворилась, и в комнату бесшумно скользнула служанка с завтраком и свежей порцией лечебного отвара от Архана. Шут догадался, что сам старик не почтит его вниманием в это утро.

'Похоже, лекарь избегает меня...
– с грустью подумал он, - наверное, опасается расспросов... Странный старик! Знает слишком много...'

Служанка осторожно накрывала завтрак на небольшом столике у кровати. Приглядевшись, Шут узнал в ней ту самую смешную девицу, которая так испугалась его в первый раз. Сейчас в ее движениях не было прежней суетливости, но и глаз на господина она не поднимала.

'Все равно боится, - подумал Шут, - Хотя не исключено, что я просто неприятен ей...'

– Здравствуй, скромница...- он отошел от окна и попробовал заглянуть служанке в глаза. Бесполезно. Спрятаны за оборками чепца, надвинутого так низко, что из-под белых рюш видно только маленький нос и длинные ресницы.
– Ну и как же тебя зовут?

– Мирта, господин, - вот уж у кого, и правда, голос - как шелест ветра.

– Ты боишься меня, Мирта?
– к господину Патрику люди относились по-разному, но страха он точно ни у кого не вызывал, кроме этой глупышки.

Девушка едва заметно качнула головой, теребя белую салфетку:

– Нет, господин.

– Отчего же тогда в пол глядишь?
– Шут мягко взял платок из ее рук и отложил в сторону.
– Ну же, Мирта. Я не кусаюсь.

Глаза у нее оказались цвета жженого сахара, и в глубине их, точно у бездомной собаки, плескалось скрытое ожидание пинка.

– Неужели я так не нравлюсь тебе?
– грустно спросил Шут.

– Нет, господин...
– отчаянно затрясла головой и опять уткнулась рассматривать ковер под ногами.

– М-да... не получается у нас с тобой разговора, - он взял со столика при кровати большое блюдо с сыром и отправил в рот сразу несколько тонких пластиков.
– Нарезали как для королевы... Проглотишь - не заметишь, - сыр был мягкий и жирный, не иначе как из Северного предела. Почти деликатес.
– Хочешь попробовать? На кухне тебя вряд ли таким угостят.

Служанка отчаянно замотала головой.

– Ну нет, так нет, - он вытер руки о салфетку, - А вина не послали?

– Нет, господин. Велите подать?

– Не нужно... Полагаю, лекарь был бы недоволен, - Шут отпил горячего Арханова зелья и скривился, высунув язык.
– Какая все же гадость! Вино было бы лучше...

Девушка стояла, по-прежнему глядя в пол. Наверное, заждалась уже, когда господин позволит уйти. На ней было простое платье из светло-серой шерсти, какие носили все служанки и белый передник с такими же рюшами, что и на чепце. Во дворце таких, как эта Мирта, насчитывалась не одна сотня. Всех не упомнишь, да и менялись они частенько - то одна округлится животом, то другую на воровстве поймают. И все же Шут многих слуг знал лично, за что над ним порой потешался Руальд: тянет, мол, тебя, господин Патрик, к низкому сословию, видать тоскуешь по прежней жизни...