Шрифт:
— Почему ты решил ехать через фронт, не домой? — поинтересовался Орджоникидзе, возобновляя разговор. — Твоя деревня ведь на той стороне?
— Пытался домой — с полдороги вертают! Офицеры злые с неудачи: плетей не жалеют, дуло подводчикам а зубы суют… Чистая поруха!
— Значит, не приглянулся трудовому крестьянству Деникин?
— Черт ему рад! — старик вдруг оживился. — Посуди, это ли не разорение? Привез Деникин по четверти фунта соли на двор, а у нас восемь сотен скота отнял! Советская власть из барской экономии нам дала, дак он, родимец, отнял и зарезал… А скот был племенной! Выходит, он и не думал тут заводить хозяйства!
«Произошла коренная перемена в психологии земледельца, — с удовлетворением отметил про себя Орджоникидзе. — Раньше мужик не подозревал, что несет белая чума. Случалось при нашем отступлении — нападали селяне на красноармейские обозы… Теперь жизнь делает существенную поправку: мужик голосует за нас! Вчера на участке отдельной стрелковой бригады деревенские парни притащили нам два украденных у корниловцев пулемета. Червонным казакам доставили местные жители замки от орудий, которых советские артиллеристы не сумели вывезти при отходе. И вот подводчик, удравший с возом винтовок… Об этих фактах следует написать Владимиру Ильичу! Налицо — провал деникинской политики в отношении крестьянства, полный и бесповоротный крах!»
Второй снаряд грянул ближе. Огонь в лампе погас. И тогда отчетливо донеслась из придавленной степи кучная пальба, какая бывает при внезапной атаке…
Орджоникидзе вскочил. На ходу надевая оружие, сказал старику:
— Ты свободен! Можешь ехать в тыл…
— Почему в тыл? Я, служивые люди, поеду вместе с вами! — крикнул подводчик и вышел за военными.
В темноте брызгали ярко-оранжевые струйки пулеметных очередей. Мокрый ветер путал и относил к реке голоса команды, стоны раненых, дикое ржание испуганных коней.
Глава тридцать четвертая
Белые дважды за ночь подступали к окраине города Кромы, врывались то здесь, то там в красноармейские окопы и, встреченные штыками, гранатами, кинжальным огнем пулеметов, снова откатывались на исходный рубеж.
А когда забрезжил рассвет, советские войска сами поднялись на скользкий бруствер и двинулись вперед. Опять начались перебежки, стычки…
Широки среднерусские просторы. Часто зимой они казались путнику бескрайней пустыней, с редкими оазисами деревень. Чтобы не заблудиться, люди ставили по ухабистым проселкам дубовые вешки, обмотанные соломой, а вдоль большаков испокон веков тянулись вереницы ракит. Но сейчас тесно было в поле: шла война! За линиями сражающихся армий копошились пополнения, обозы, штабы, интендантства. На сотни верст от Орла к востоку и западу, к северу и югу страна не знала покоя ни ночью, ни днем. Все напрягалось до отказа, все жило войной!
Теперь гигантская дуга фронта, выгнутая от берегов Волги и Днепра к многострадальной Орловщине, утратила правильную форму. Вершина ее ущербилась с тех пор, как древние Кромы достались красным. Жестоко ошибся хитрый властолюбец Деникин, считая с захватом Орла кампанию выигранной. Он следил с возрастающим беспокойством за действиями Ударной группы — грозной силы в двенадцать тысяч штыков, две тысячи сабель, шестьдесят орудий и триста пулеметов, которая трепала прославленную гвардию Кутепова.
Вопреки хвастливым обещаниям, Деникин вынужден был отказаться от прямого похода на Москву и принять здесь, на орловско-кромских полях, генеральное сражение. Он приехал в штаб-квартиру добровольцев и лично тасовал «цветные» части, словно опытный шулер — крапленые карты, перекидывал их с участка на участок, сосредоточивал перед флангами Ударной группы, надеясь двойным охватом со стороны Дмитровска и Орла нанести ей решительное поражение.
Неудача боя с отдельной стрелковой бригадой накануне, отступление корниловцев к Спасскому и значительные потери в полку Гагарина заставили белых принять особые меры. Ночью в Спасское подошел второй корниловский полк, прибыла артиллерия, броневики. Многочисленная разведка отыскивала слабые места в позициях, занимаемых красноармейцами.
Ранним утром оба корниловских полка внезапно атаковали цепи советских войск. Шквальный огонь орудий и пулеметов предшествовал рукопашной схватке. Бойцы отдельной стрелковой бригады дрались геройски, не уступая боевых рубежей. Но из штаба 14-й армии, куда с этой ночи вошла Ударная группа, последовал приказ: задержать наступление других соединений для выяснения обстановки на левом фланге!
— Что же тут выяснять? Разве это не предательство — прекратить борьбу по всему фронту и дать врагу возможность расправиться с отдельной бригадой? Это прямая помощь Деникину! — возмутился Орджоникидзе, узнав о содержании приказа.
Действительно, вскоре с участка стрелков доставили тревожную весть. Белые, воспользовавшись ослаблением нажима красных в других пунктах, сосредоточили главное внимание на разгроме единственной бригады. Применив испытанный маневр охвата и перекрестного огня, — корниловцы сломили сопротивление советской пехоты, взяли три деревни и повели решительное наступление на Кромы — во фланг Ударной группы.
Орджоникидзе поскакал верхом на северо-восточную окраину города Кромы, еще не представляя себе, каким образом можно выправить положение. Да, не случайно пятеро суток штабисты толкали Ударную группу на Фатеж — Малоархангельск! Не случайно было изменено направление на Куракино— Малоархангельск с той же подлой целью — загнать войска в оперативный мешок! И вот, не добившись желанного результата, вражеская агентура наносит приказом командарма удар в спину…