Шрифт:
— Ну, тогда ложись! Настя, покорми его и следи, чтобы не вставал!. Такими вещами не шутят. Вон тетка Матрена не захотела лечиться — и до сих пор скрипит.
Гранкин вдруг хихикнул.
— Ой, Степан… хоть бы ты-то не поддавался этой глупости! «Ложись, ложись»… — Он снова залился тихим смешком. — Ежели меня штыками не угомонили, так разве слово подействует?
И, усевшись за стол, начал жадно поедать все, что успела Настя приготовить.
Вечером в окнах бывшего гагаринского дома зажглись огни. Всюду слышались голоса, оживление. По комнатам бегали дети, играя с пушистым и косолапым, как медвежонок, бурым щенком, принесенным откуда-то Николкой.
Взрослые сидели в зале. За столом разместился президиум первого собрания коммунаров — Осип, Настя и дядя Кондрат. Склонившись над листом бумаги, Степан набрасывал тезисы предстоящего доклада. Он уже поднялся, чтобы начать его, когда за дверью шаркнули шаги и раздался легкий стук.
— Постой, — сказал Кондрат, прислушиваясь, — кого-то еще бог несет.
И действительно, дверь раскрылась, на пороге остановился, жмурясь от света, пастух Лукьян.
— Вечер добрый! Не помешал честной компании? — Лукьян поклонился и отряхнул с усов и бороды остатки инея.
— Просим, просим, — ответили собравшиеся. — Садись, гостем будешь!
— А может, я гостем-то не хочу? Сказывают, время пришло хозяином быть!
Степан посмотрел на обиженное лицо старика, спохватился:
— Прости, Лукьян Кузьмич. Не сразу догадались.
— Ишь, какие недогадливые! — сказал пастух, снимая зипун. — Думаете, я на всю жизнь нанялся под жердевское стадо?
Он уселся на мягкий диван, согревая дыханием озябшие руки, и приготовился слушать Степана.
Глава двадцать первая
— Товарищи, — начал Степан, и все увидели, что он волнуется больше обыкновенного. — Сегодня мы еще раз убедились, как враги народа цепляются за нашу трудовую землю. Теперь уже ясно: Витковский пристроен сюда самим Гагариным, а Клепиков придал ему «законную» силу.
Гранкин даже привстал на свои обрубки.
— За гриву не удержались, так на хвосте не усидят! — крикнул он насмешливо.
Степан продолжал:
— В такое время надо строить новую жизнь не вразнобой, а сообща. Наша сила — в единении. Непобедимость наша — в согласии и дружбе.
Степан взял со стола листки, густо заполненные строчками. Смелое лицо его озарилось.
— Многие из нас считали всегда подушный раздел земли высшим благом хлебороба. Но к чему, товарищи, ведет эта мера? К распылению деревни, к росту кулака. А вот послушайте, что говорит вождь пролетарской революции Ленин:
«Дележка хороша была только для начала. Она должна была показать, что земля отходит от помещиков, что она переходит к крестьянам. Но этого недостаточно. Выход только в общественной обработке земли».
Люди слушали, не спуская глаз с Жердева. Они поняли, что Степан вынашивал идею организации коммуны, вдохновленный мудрыми словами Ильича. Ленин думал о простом человеке, о его счастливом будущем. Не шелохнувшись, вникали они в каждое слово вождя. Читал Степан свободно, не торопясь. Делал паузы, чтобы люди глубже и прочнее усвоили ленинскую мысль. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь голосом докладчика. Чай давно остыл в недопитых стаканах. Самокрутки потухли.
На окнах таяли снежинки, стекая капельками вниз и отражая в себе холодное мерцание звезд. Во дворе пропел петух — бодрый вестник житейского благополучия. Степан читал:
«Советская власть решила отпустить в особый фонд 1 миллиард рублей для поднятия сельского хозяйства. Всем существующим и вновь создающимся коммунам будет оказываться денежная и техническая помощь». Собрание оживилось. Кто-то радостно хлопнул в ладоши, другие подхватили. Всем захотелось говорить.
Люди вставали, двигались. Перебивая друг друга, засыпали вопросами Степана. Где, когда, перед кем выступал Владимир Ильич с этой речью? Оказывается, Ленин говорил о коммуне совсем недавно с делегатами комитетов бедноты Московской области. Еще болели его раны, а он уже звал народ к новым победам.
— Аи да Степан, Тимофеевич, уважил! — заговорил дядя Кондрат. — Думалось мне, что ты дело затеваешь на «ура». Испробуем, дескать, иную житуху, может, посчастливится. Аи повернулось вона как! То есть по государственной линии наша коммуна идет! Сколько, слышь, денег-то отпущено?
— Миллиард! — подсказал старик Лукьян.
— Во! Миллиард! — Он решительно трепанул шапкой о стол. Утих. Двумя руками пригладил волосы, остриженные под горшок. Сказал: — Правильная нам дорога указана. Веди, Степан Тимофеевич, согласны!