— Вы говорите “напрасно”?! Вы не пред­ставляете, как я благодарна вам за то, что

вы живы, — возразила я. — Если вы так

считаете, то я и моя жизнь куда более на­прасны и бесполезны!

Кума-сан отрицательно замотала голо­вой и решительно заявила:

— Нет, дети — это само будущее. В лю­бой ситуации, при любых обстоятельствах они должны быть защищены. Ты была еще ребенком. И именно я, не сумевшая защи­тить тебя от этой раны, должна просить прощения.

— Ничего подобного! Я была развита не по годам, у меня был бойфренд, и я безза­ботно готовилась отправиться за границу! Однако не помогла всем вам. Мне следова­ло сразу же вызвать полицию, как только я услышала, что начался переполох. Ведь только я могла это сделать, хотя мне было страшно. Я всегда ненавидела эти мамины сеансы спиритизма. И чопорную атмосфе­ру, и всю эту жуть. Я поняла, что происхо­дит что-то чудовищное, но сделала вид, что меня это не касается. Мне никак не хо­телось ничего этого видеть. Простите. Я по­нимаю, что такое просто невозможно и недопустимо. И тем не менее я, закрывшись на ключ, громко включила музыку и ждала, пока все успокоится. Как же это ужасно! Да я просто струсила, разве не так?!

Наконец-то смогла повиниться. Я смог­ла сказать это Кума-сан, и уже от этого мне снова немного полегчало.

Кума-сан молча опять покачала головой.

— Это не так. В этом нет ни капли твоей вины! Ты была ребенком. Невинным созда­нием, у которого жизнь била ключом, а впереди ждало счастливое будущее. Но тебе не повезло: случился этот кошмар. Если взрослый человек сходит с ума, для ребенка вполне естественно встревожиться и за­ переть на ключ и свое сердце, и дверь. Виноваты взрослые, заставившие тебя чувствовать ответственность за случившееся. Я, конечно, тоже в их числе. Вот почему ни тогда, ни сейчас ты совершенно ни в чем не виновата!

Кума-сан взяла мою руку. Ее рука была очень холодной, но мне показалось, что от нее исходит какое-то невероятное тепло. А сама она, белая и прозрачная, в ослепи­тельных лучах послеобеденного солнца ка­залась укрытой туманной дымкой.

— Если происходит что-то по-настояще­му страшное, человек старается выкинуть все это из головы. А ребенок и подавно попытается держаться подальше. Тебе не в чем раскаиваться. И раз это говорю я, че­ловек, который был там, то в этом не может быть сомнений!

Мне захотелось разрыдаться, как в дет­стве. Но увидев на шее Кума-сан алый шрам, похожий на родимое пятно, я поду­мала, что плакать ни в коем случае нельзя, и изо всех сил сдержалась. Когда же я обна­ружила, как Сёити на краешке дивана пла­чет, закрыв лицо руками, мне и вовсе стало не до слез. Его глаза совершенно не измени­лись с детской поры. Подобные капелькам утренней росы на листьях лотоса, эти чис­тые слезы были лишены фальши.

— Прости меня. Прости за то, что я ни­чего не сделала для тебя, — произнесла Кума-сан.

— Мне довольно уже того, что вы согла­сились встретиться с нами и что вы оста­лись в живых, — ответила я.

Кума-сан молча кивнула.

— После того случая я на полпути бросила свое увлечение оккультными науками. Они отчасти вытесняют человеческую при­роду, и поэтому, если есть склонность, в любом случае тебе открывается непознанное человеком, и постепенно это становится твоим роком.

Порвав с потусторонним, я решила по­могать людям в реальном мире и каждый день по мере своих сил стараюсь делать это. Когда я спаслась тогда, я подумала, что жизнь мне дарована откуда-то свыше, при­родой или Богом. Я раскаиваюсь и в том, что не смогла спасти твоего отца. Мне все говорили: не суй нос в чужие семейные про­блемы. А я сунула шею, и по ней же меня и резанули, — сказав это, Кума-сан слегка усмехнулась.

Какая жестокая шутка, улыбаясь ей в ответ, подумала я.

— Похоже, мне тогда повезло: рана ока­залась неглубокой, и ее сразу обработали, так что выздоровление наступило довольно быстро. Однако играм остался. Вот только психологическая травма, которую я получи­ла, оказалась очень глубокой. Мне при­шлось пережить немало испытаний. Знае­те, я не могла даже ездить в поездах, не мог­ла войти в темную комнату. В дождливый день мне всегда становилось страшно, и, прикованная к постели, я страдала и посто­янно видела страшный сон, словно в пани­ке мечусь по комнате. Кроме того, боль в об­ласти шеи долгое время преследовала меня. Мне удавалось жить обычной нормальной жизнью очень долго, лет десять точно.

Однако, когда я избавилась от этого кошмара, мир по-прежнему существовал вместе со мной! Кого жалко больше всех, так это твою маму... Помню, она тогда го­ворила, что создаст в Японии школу для ведьм. И я думаю, при таких финансовых возможностях это было вполне осуществи­мо. Но в тот период она очень торопилась, словно одержимая чем-то. За что она ни бралась, ей все хотелось сделать быстро. Та­кой была твоя мама. Потом она лишилась главного, — сказала Кума-сан.

— А что это за главное? — спросила я.

— Это то, что есть у тебя и Сёити-сан, и то, что было у меня, — пояснила Кума-сан. — Сила, ради которой, как мне кажет­ся, стоит жить в этом мире! Когда тебя крепко держат в объятиях, когда тебя лю­бят. Когда у тебя много хороших воспоми­наний о разных погожих днях. Когда тебе удалось съесть что-нибудь очень вкусное. Когда ты испытываешь радость от того, что можешь говорить что думаешь. Когда засы­паешь, завернувшись в теплый футон. Ко­гда живешь в этом мире, в глубине души ду­мая о том, что жить — это хорошо. Я счи­таю, если у человека есть хотя бы часть из перечисленного, то каждый раз, когда он столкнется с очередным испытанием, это будет служить ему поддержкой и вдох­новлять его, и, несмотря на все трудности, человек сможет жить дальше. На то это и главное, чтобы с его помощью что-либо растить и культивировать, не так ли?