Но пойдет ли это нам на пользу? Что, если ему удастся провести децентрализацию экономики, разбудить рыночные силы, предоставить им немного свободы – не слишком много, но достаточно, чтобы экономика пришла в движение? Многие предупреждали его о такой возможности: вообразите страну с политическими устремлениями Советского Союза, опирающуюся на экономику, способную обеспечить гражданский и военный секторы высококачественной продукцией. Вдруг это заставит русский народ снова поверить в свою государственную систему, пробудит у них чувство предназначения, которое существовало в тридцатые годы? Перед нами может оказаться более опасный противник, чем когда-либо раньше.

С другой стороны, ему объяснили, что не существует такого понятия, как немного свободы, – спросите об этом Дювалье в Гаити, Маркса на Филиппинах или призрак шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви. Инерция событий может вывести Советский Союз из политического средневековья в эру общественной мысли двадцатого века. Для этого может потребоваться поколение, может быть два, но что, если страна начнет превращаться во что-то, напоминающее либеральное государство? Существует еще один урок истории: либеральные демократии не воюют друг с другом.

Ну и выбор мне предстоит сделать, подумал президент. Меня могут запомнить как полного идиота, вернувшего мир к временам холодной войны со всем ее мрачным величием, или как безнадежного оптимиста, надеявшегося укротить леопарда, превратив его в домашнее животное, и обнаружившего в конце концов, что у хищника выросли еще более мощные и острые клыки. Боже мой, спохватился он, глядя на своих собеседников, да ведь я думаю не об успехе, а всего лишь о последствиях неудачи!

Это та сфера, в которой Америка и Россия напоминают друг друга – наши послевоенные правительства не сумели оправдать ожидания своих народов, не так ли? Вот я – президент, от меня ожидают, что я должен знать, что правильно, а что – нет. Именно поэтому народ избрал меня. Именно за это мне платят. Господи, если бы только люди знали, какие мы обманщики! Мы не обсуждаем, как нам добиться успеха. Мы говорим о том, откуда может просочиться сообщение о неудаче, которую мы потерпели в осуществлении своей политики. Прямо здесь, в Овальном кабинете Белого дома, мы пытаемся выяснить, кого винить в неудачном исходе операции, о проведении которой даже еще не приняли решение.

– Кому известно обо всем этом?

Судья Мур развел руки.

– Адмиралу Гриру, Бобу Риттеру и мне – в ЦРУ. Несколько оперативников знают о готовящейся операции – нам пришлось сообщить им. Однако с политическими аспектами они не знакомы и никогда не узнают о них. Это их не касается. Если не считать оперативников, только мы трое в ЦРУ представляем себе полную картину. А теперь в нее посвящены вы, сэр, и доктор Пелт. Всего пять человек.

– Ну вот, а мы начали уже говорить об утечке информации! Черт побери! – выругался президент с поразительной страстью. – Каким образом мы сумели так запутать столь простую ситуацию?

Все пришли в себя. Обычно так и происходит, после того как президент прибегает к ругательствам. Он взглянул на судью Мура, своего главного советника по вопросам разведки, и на доктора Пелта, своего советника по национальной безопасности. Один из них просил сохранить жизнь человеку, преданно и в течение длительного времени служившего Америке, потому что иначе ему угрожала смерть; другой внимательным и холодным взглядом оценил все аспекты realpolitik и пришел к выводу, что возникшая историческая возможность важнее жизни любого человека.

– Итак, Артур, ты утверждаешь, что этот агент – я не хочу знать его имени – снабжал нас жизненно важной информацией на протяжении тридцати лет, включая сведения по этому лазерному проекту, разработанному русскими; по твоему мнению, ему угрожает опасность, и наступил момент, когда нужно пойти на риск и вывезти его из России, так как мы находимся перед ним в моральном долгу.

– Да, господин президент.

– А ты, Джефф, считаешь, что сейчас крайне неудачный момент для этого, что обнаружение утечки информации на таком высоком уровне может нанести вред политической позиции Нармонова, даже подорвать ее, и тогда к власти придет правительство, относящееся к нам более враждебно?

– Да, господин президент.

– А если этот человек погибнет, потому что мы отказались ему помочь?

– В этом случае мы утратим ценную информацию, – ответил судья Мур. – Возможно, его гибель и не окажет сколько-нибудь заметного влияния на положение Нармонова. Но самое главное – мы предадим человека, служившего нам верой и правдой на протяжении тридцати лет.

– А ты, Джефф, ты будешь спокойно спать ночью после этого? – спросил президент своего советника по национальной безопасности.

– Да, сэр, я буду спокойно спать ночью. Не скажу, что меня не будет мучить совесть, но я смогу спать. Мы уже заключили с Нармоновым договор об ограничении ядерных ракет средней дальности, и сейчас есть возможность перейти к ограничению стратегических вооружений.

Я вроде как снова стал судьей, подумал президент. Здесь передо мной два адвоката, каждый полностью убежденный в своей правоте. Интересно, остались бы их принципы столь же твердыми, находись они на моем месте, если бы им приходилось принимать решение?