Но уничтожить спутник, находящийся в сотнях километров от земной поверхности, в космосе, выше, чем летают самолеты… Какой же ущерб могут причинить эти лучи людям на поверхности земли… Может быть, эти лазеры построены так близко от его страны с другой целью…

– Значит, вы увидели только свет? А нет ли каких-нибудь рассказов об этом месте, о странных лучах в небе?

Лучник покачал головой.

– Нет, я видел этот луч всего один раз. Американцы обменялись разочарованными взглядами.

– Ну что ж, это не так уж важно. Мне поручено передать вам благодарность нашего правительства. Три груженые машины с оружием поступят в ваше распоряжение. Если вам нужно что-нибудь еще, говорите, и мы постараемся вам помочь.

Лучник благодарно кивнул. Он рассчитывал на крупное вознаграждение за русского офицера, затем тот умер, и надежда исчезла. Но эти люди приехали сюда не из-за русского – их интересовали документы и луч света в небе – Неужели это место в Таджикистане настолько важно, что смерть русского офицера рассматривалась как обычное событие? Неужели американцы и впрямь боятся светового луча?

А если боятся даже они, как должен чувствовать себя он?

– Нет, Артур, мне это совсем не нравится, – неуверенно ответил президент. Судья Мур продолжал настаивать.

– Господин президент, мы знаем о политических трудностях, с которыми столкнулся Нармонов. Исчезновение нашего агента окажет ничуть не большее влияние на политическую ситуацию в России, чем его арест сотрудниками КГБ, скорее всего это событие окажет даже меньшее воздействие. В конце концов, зачем КГБ поднимать шум, если они дали ему ускользнуть, – подчеркнул директор ЦРУ.

– И все-таки риск слишком велик, – заметил Джеффри Пелт. – С Нармоновым у нас возникла историческая возможность – он искренне стремится изменить господствующую в России систему. Да ведь это ваши люди занимались оценкой сложившейся там ситуации.

Но у нас был уже такой шанс – и мы его упустили, во время администрации Кеннеди, подумал судья Мур. Хрущева свергли, и наступило двадцатилетие правления партийных чиновников. Вы опасаетесь, что больше нам не выпадет такой благоприятной возможности. Ну что ж, подобная точка зрения оправдана, признал он.

– Джефф, на положение, в котором находится Нармонов, в равной степени повлияют как эвакуация нашего агента, так и его арест…

– Но если его уже раскрыли, почему медлят с арестом? – спросил Пелт. – Что, если ты придаешь всему этому слишком большое значение?

– Этот человек работал на нас больше тридцати лет – подумай только, больше тридцати лет! Представляешь, какой опасности он подвергался, какие сведения мы от него получали? Можешь ли ты представить себе то разочарование, которое испытывал он, когда мы не следовали его советам? Подумай, что значит жить в течение тридцати лет под страхом смертной казни! Если мы оставим его на произвол судьбы, какова цена свободе в нашей стране? – в голосе Мура звучала непоколебимая решительность. Президент был человеком, которого всегда могли поколебать доводы, основанные на принципах справедливости.

– А вдруг в результате этого мы окажем содействие свержению Нармонова? – раздраженно бросил Пелт. – Что, если к власти придет клика Александрова и вернутся прежние времена – снова напряженность в отношениях между нашими странами, новая гонка вооружения? Сумеем ли мы объяснить американскому народу, что принесли в жертву такой шанс ради жизни одного человека?

– Начать с того, что никто не узнает об этом, если сообщение о происшедшем не просочится в средства массовой информации, – холодно ответил директор ЦРУ. – Русские не захотят оповещать мир об этом, и вам это хорошо известно. Во-вторых, сумеем ли мы объяснить, что выбросили этого человека за ненадобностью подобно использованной бумажной салфетке, обрекли его на смерть?

– Но и об этом никто не узнает, если все останется в тайне. – В голосе советника президента по национальной безопасности звучал лед.

Президент шевельнулся. Его первой мыслью было отложить эвакуацию. Как объяснить то или другое? Они обсуждали сейчас наиболее оптимальный способ не допустить, чтобы самому главному противнику их страны был нанесен ущерб. Но ведь мы никогда не сможем сказать об этом публично, подумал он. Если я заявлю, что Россия – наш противник, газеты придут в ярость. У русских имеются тысячи ядерных боеголовок, нацеленных на нас, и мы не должны задевать их за живое…

Он вспомнил те две встречи, когда беседовал с Андреем Ильичом Нармоновым, генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза, с глазу на глаз. Он моложе меня, подумал президент. Их первые переговоры были осторожными, каждый прощупывал своего собеседника, стараясь найти как слабые, так и сильные стороны друг друга, а также возможные точки соприкосновения на пути к компромиссам и поискам общего языка. Действительно, Нармонов – это человек, заглядывающий в будущее, стремящийся, по-видимому, изменить государственную систему России…