Было бы интересно узнать, что представляет собой Грегори, подумала Биэарина. Наверно, еще один ученый сухарь – как зовут таких англичане? Умник, не от мира сего. Блестящий умник – впрочем, все ученые, работающие над проектом «Чайный клнпср», блестящие в своем роде. Это пугало ее. В общем-то Беатрис гордилась своим участием в таком грандиозном проекте, но она считала его угрозой миру, и в этом вопросе Бизарина соглашалась с ней. Грегори был «умником», стремящимся перестроить мир. Бизариной было понятно его стремление. Она тоже хотела перестроить мир, только совсем по-другому. Грегори и «Чайный клипер» угрожали этому. Она не испытывала ненависти к нему. Раз уж зашла речь об этом, он скорее всего понравится ей. Однако личные чувства не имели никакого отношения к разведывательной работе.

– Теперь тебе лучше? – спросила Бизарина, когда поток слез стих.

– Мне нужно ехать.

– Ты уверена, что справишься?

– Да. Я не знаю, когда смогу…

– Понимаю. – Таня проводила ее к двери. По крайней мере у нее хватило ума поставить машину в другом квартале, заметила «Энн». Она ждала, стоя у приоткрытой двери, пока не раздался характерный рев мотора спортивного автомобиля. Закрыв двери, Бизарина посмотрела на руки и направилась в ванную, чтобы вымыть их.

Ночь рано опустилась на Москву, солнце скрылось за облаками, из которых посыпался очередной заряд снега. Члены делегации собрались в вестибюле посольства, а потом вышли все вместе, чтобы разместиться в выделенных автомобилях для поездки на торжественный ужин. Райан оказался в машине номер три – определенное продвижение вперед по сравнению с предыдущим визитом, заметил он про себя не без улыбки. Едва кавалькада машин тронулась в путь, он вспомнил замечание шофера, сделанное им еще в прошлый приезд: названия улиц в Москве существуют главным образом для того, чтобы можно было выделять коллекции выбоин на каждой из них. Автомобиль то и дело подпрыгивал на ухабах, направляясь на восток по полупустым улицам. Они пересекли реку – слева открылся вид на Кремль – и проехали мимо входа в парк имени Горького. Райан заметил ярко освещенный лед, на котором было много катающихся – их не остановил снегопад. Ему было приятно видеть, как веселятся люди. Даже Москва, напомнил он себе, полна обычных людей, ведущих обычную жизнь. Об этом легко забыть, если постоянно приходится думать о небольшой группе врагов.

Машина свернула на Октябрьскую площадь и после нескольких поворотов остановилась у гостиницы Академии наук – здания псевдосовременной конструкции, которое в Америке можно было бы принять за одно из зданий делового центра. Между серой бетонной стеной гостиницы и тротуаром торчала вереница поникших березок, в отчаянии протянувших ветки к усыпанному звездами небу – Райан покачал головой. Несколько часов снегопада – и глазам предстанет иная, прекрасная картина. Температура приближалась к нулю – Райан оценивал ее по Фаренгейту, по Цельсию сейчас градусов пятнадцать мороза – и почти безветренно. Направляясь ко входу в гостиницу, он ощущал вокруг тяжелый и холодный воздух.

Внутри, как в большинстве русских домов, было удушающе жарко. Джек снял пальто и оставил его в раздевалке. Советская делегация уже выстроилась, чтобы приветствовать американских коллег, и американцы пошли вдоль ряда советских дипломатов, пожимая им руки, и оказались у стола, уставленного бутылками. Здесь каждый брал, что ему нравилось. Девяносто минут отводилось на аперитив и дружеские беседы перед началом собственно ужина. Добро пожаловать в Москву. Райану понравился замысел. После достаточного количества алкоголя любая пища покажется роскошной, и до сих пор ему не удавалось попробовать русские блюда, поднимающиеся над уровнем заурядных. Зал был тускло освещен, и каждый мог наблюдать, как падает снег за огромными оконными стеклами.

– Рад снова приветствовать вас, доктор Райан, – послышался знакомый голос.

– Сергей Николаевич! Надеюсь, вы сегодня не за рулем, – заметил Джек, делая жест своим бокалом в сторону стакана Головко, полного водки. Щеки советского полковника уже покраснели, а синие глаза сверкали пьяным весельем.

– Как вам понравился вчерашний перелет? – спросил полковник из ГРУ. Он рассмеялся еще до того, как Райан успел ответить. – Вы все еще боитесь летать?

– Летать – ничуть. Меня пугает удар о землю, – усмехнулся Джек. Он всегда относился к собственным страхам с юмором.

– Ах да, вы повредили спину во время катастрофы с вертолетом. Могу вам только посочувствовать.

– Сколько снегу ожидается сегодня? – Райан махнул в сторону окна.

– Порядочно. Однажды выпало с полметра. Это не слишком серьезный снегопад, завтра подморозит, небо очистится и город покроется сверкающим белым одеялом. – Головко говорил почти как поэт, вдохновленный русской зимой.

Ужин еще не начался, а он уже пьян, подумал Райан. Ну что ж, сегодняшний вечер посвящен веселому времяпрепровождению и ничему больше, а русские умеют быть чертовски гостеприимными, когда им этого хочется.

– Как семья? – спросил Головко, не обращая внимания на стоящего рядом другого американского делегата.

– Хорошо, спасибо. А ваша?

Головко жестом пригласил Райана к столу с бутылками. Официанты еще не принялись за работу. Офицер русской разведки выбрал еще один стакан с прозрачной жидкостью, – У них все в порядке. – На его лице появилась широкая улыбка. Сергей Николаевич прямо-таки олицетворял собою русское гостеприимство. Улыбающееся лицо ничуть не изменилось, когда он задал свой следующий вопрос: