– О, Кэнди! – Голос Беа дрогнул. Ее охватил приступ тошноты, и она с трудом справилась с собой. Затем она сидела в автомобиле еще двадцать минут, содрогаясь от молчаливых рыданий, прежде чем смогла ехать дальше-

– Как твое мнение?

– По-моему, она лесбиянка, – ответила агент Дженнингс после недолгого размышления.

– Но в ее досье ни слова об этом, Пегги, – заметил Уилл Перкинс.

– То, как она смотрит на доктора Лонг, как ведет себя в присутствии Грегори… я чувствую это инстинктивно.

– Но…

– Совершенно верно – что нам делать? – согласилась Маргарет Дженнингс, отъезжая от обочины. На мгновение у нее мелькнула мысль о том, чтобы последовать за Тауссиг, но они провели длинный и утомительный день, наблюдая за ней. – У нас нет никаких доказательств, и, даже если нам удастся получить их и начать действовать, разразится грандиозный скандал.

– Ты не допускаешь вероятности, что они втроем…

– Уилл, ты опять заглядываешь в эти журналы, – засмеялась Дженнингс, и на мгновение уныние исчезло. Перкинс был мормоном и питал отвращение к порнографии. – Эти двое настолько влюблены друг в друга, что не замечают окружающего их мира – только работу. Готова биться об заклад, что даже их разговоры в постели засекречены. Дело в том, Уилл, что Тауссиг выброшена из личной жизни своей подруги и ревнует. Такова действительность, ничего не поделаешь.

– Что мы напишем в своем отчете?

– Ничего. У нас нет на то оснований – одни домыслы. – Им поручили этим вечером проверить сообщения о том, что вблизи дома, где проживают Грегори и Лонг, иногда появляются чужие автомобили. Основанием для этих слухов, решила агент Дженнингс, является недовольство какого-нибудь местного ханжи тем, что двое молодых людей живут вместе, не оформив должным образом свои отношения. Дженнингс сама была несколько старомодной в этом отношении, но совместная жизнь не является основанием подозревать Грегори и Лонг в нарушении правил секретности. С другой стороны…

– Нам все-таки следует проверить эту Тауссиг.

– Она живет одна.

– Уж в этом можно не сомневаться. – Понадобится немало времени, чтобы подвергнуть проверке каждого сотрудника проекта «Чайный клипер», но при проведении такого расследования спешить нельзя.

– Тебе не надо было приезжать сюда, – сразу заметила Таня. Лицо Бизариной скрывало кипевшую у нее внутри ярость. Она взяла Тауссиг за руку и ввела в дом.

– Энн, но все это так ужасно!

– Садись вот сюда. За тобой не было слежки? – Идиотка! Из-вращенка! Бизарина только что приняла душ; на ней были лишь халат и полотенце вокруг головы.

– Нет, я смотрела внимательно.

Да, конечно, подумала Бизарина. Ее очень удивило бы, узнай она, что это правда. Несмотря на плохо соблюдаемые правила безопасности на проекте «Чайный клипер» – подумать только, они взяли на работу такую, как Тауссиг! – ее агент нарушила все законы разведки, приехав к ней на дом.

– Тебе нельзя здесь долго оставаться.

– Я знаю. – Тауссиг высморкалась. – Они только что закончили разработку первого варианта новой программы. Прыщавый урод сократил ее до восьмидесяти тысяч строчек кодированной информации – тут ему очень пригодилось, что удалось выбросить все лишнее. Понимаешь, мне кажется, он запомнил всю новую информацию, – я знаю, что это невозможно даже для него, но все-таки…

– Когда тебе удастся…

– Не знаю. – По лицу Тауссиг пробежала улыбка. – Вот если бы тебе удалось привлечь его к работе. Мне кажется, только он один по-настоящему понимает всю программу – я имею в виду весь проект.

К сожалению, в нашем распоряжении лишь ты, подумала Бизарина, но не произнесла этого вслух. На следующий шаг ей понадобилось все напряжение воли – она взяла руку Тауссиг.

У той снова потекли слезы. Тауссиг прямо-таки упала в объятия Тани. Русский капитан прижала ее к груди, стараясь вызвать в себе сочувствие к своему агенту. В школе КГБ было много уроков, направленных на то, чтобы научить офицеров, как обращаться с агентами. Сочувствие и жестокость – вот что самое главное, именно такая комбинация, хотя и в разной степени в каждом индивидуальном случае. С ними надо обращаться как с избалованными детьми, чередуя выговоры и похвалу, чтобы принудить их к правильным действиям. А агент «Ливия» была важнее других.

Бизариной было нелегко заставить себя повернуть голову к голове Тауссиг, покоящейся на плече, и поцеловать щеку, соленую от слез. Поняв, что большего от нее не потребуется, Бизарина вздохнула с облегчением. От нее еще никогда не требовалось большего, но она жила в постоянном страхе, ожидая, что наступит день, когда «Ливия» потребует этого от нее, – такое несомненно случится, если Тауссиг поймет, что та, кого она выбрала в качестве своей возлюбленной, не проявляет к ее ухаживаниям ни малейшего интереса. Это приводило Бизарину в изумление. Беатрис Тауссиг обладала блестящим в своем роде умом и, несомненно, по интеллекту превосходила ее, офицера КГБ, которой было поручено заниматься его, но она так плохо разбиралась в людях. Верхом иронии являлось то обстоятельство, что она очень походила на Элана Грегори – мужчину, вызывавшего у нее отвращение. Тауссиг была красива, более утонченна, но ей не хватало способности коснуться сердечных струн другого человека. Грегори, по-видимому, сделал это только один раз в своей жизни, и в этом заключалась разница между ним и ею. Ему первому удалось завоевать сердце Кэнди, потому что у Беатрис не хватило смелости. Впрочем, это даже к лучшему, подумала Бизарина. Отказ уничтожил бы ее.