— Разряд, — пояснил Игорь.

У самой воды был вкопан в песок свежий колышек, и на нем — фанерка.

Что за новости? Когда Клим уходил за грибами, никакой фанерки тут ещё не было. А, да ведь это крышка от консервного ящичка; слова «сгущенное молоко» зачеркнуты, и под ними четким Славкиным почерком написано:

„Товарищ, не заплывай далеко: на середине — сильное течение».

— Течение? — удивилась Зоя Романовна. — В озере?

— Это не просто озеро, — объяснил Славка. — Это река Вуокса. И она не просто река, потому что в среднем течении состоит из цепи озер, связанных проливами, бурными протоками. Вот прислушайтесь…

И впрямь, в неподвижном знойном воздухе слышался отдаленный гул.

— Там пороги, — сказал Славка. — И таких мест много. Недаром же здесь предусмотрено построить небольшие колхозные гидроэлектростанции.

— Теперь я вижу: ты настоящий профессор, — сказал Михаил Николаевич.

Зоя Романовна с завистью посмотрела на Славку:

— У него, наверно, сплошные пятерки… — и тихонько вздохнула.

— Славка перед походом поднял вагон литературы, — сказал Симка важно. — Досконально изучил эти безлюдные места.

— Не очень-то безлюдные, — заметил Михаил Николаевич. — Одного аборигена я, например, уже вижу.

— Где, где?..

Ребята завертелись и невольно опять подняли головы к небу.

— Не туда. Вон туда глядите. — Михаил Николаевич указал на далекую оконечность зеленого мыса, сильно вдающегося в озеро.

Там, в зарослях камышей, притаилась лодка. Из неё торчала голова.

— Ох, и зоркий же вы. Правда, астроном! — сказал Игорь.

— А хотите, ребята, посмотреть на этого туземца вооруженным глазом?

Михаил Николаевич пошарил под сиденьем «Волги», достал складную подзорную трубу.

— Дайте мне, пожалуйста!

— Мне!

— Почему именно тебе, Шестикрылый?

Славка пытался оттеснить Симку, но Игорь уже успел схватить трубу, приставил её к глазу, раздвинул.

— Ух, здорово видно! Как совсем рядом. Там в лодке пацан, удочку держит. Белобрысый.

Климу очень хотелось заглянуть в эту блестящую медную трубу. Но разве можно лезть вперед Игоря?

А Игорь сам догадался, решительно отвел Славкины и Симкины руки и отдал подзорку Климу.

— Правильно! — похвалил Михаил Николаевич. — Бортмеханик имеет на мой телескоп особые права.

И Клим сообразил: это награда. А ещё он понял: про то, как «Волга» не заводилась, лучше молчать, не хвастаться.

— Я тоже хочу по-смо-треть в те-ле-скоп… — сказала Лера отрывисто: она только что вышла на берег и прыгала на одной ноге, чтобы вытряхнуть из ушей воду.

— Иди сюда, милая, — позвала её Зоя Романовна. Она вынула из машины махровое полотенце. — Завернись, простудишься.

— Что вы! Спасибо. — Лера засмеялась. — Да я и в сентябре купаюсь так же и никогда не кашляну.

«А мой Петушок не вылезает из бронхитов», — подумала Зоя Романовна и опять вздохнула. Ей все больше и больше нравились эти находчивые, ловкие, здоровые ребята. Вон та, например, очаровательная девчонка с ямочками на щеках знай себе хлопочет у огня, помешивает в котле, да ещё напевает:

— А действительно ли он у тебя отличный? — задорно спросила Зоя Романовна. Она все лучше чувствовала себя в этой компании. — Дай-ка, я попробую.

Суп оказался превосходным. Только соли чуть не хватает и корешков, пожалуй.

— Постой-ка…

Зоя Романовна отправилась к своей машине и вернулась с целой авоськой всяких бутылок, свертков, банок.

Над озером в белесом от зноя небе плыло горячее солнце, листья старой ивы зеркально отражались в неподвижной воде; по ней веселыми скачками двигались жучки, взблескивали быстрые уклейки.

Мальчишки нетерпеливо выхватывали друг у друга подзорную трубу, наводили её на противоположный берег, на дальние кроны мачтовых сосен, на коршуна, распластавшего в голубизне черные крылья.

— Ух, здорово!

— Каждое перышко видно!

— Хватит тебе! Дай мне…

Михаил Николаевич прислушался. Он ушам своим не поверил: неужели это его степенная жена поет тонким голоском, да ещё ногой притоптывает?..