«Всегда в любом деле должен присутствовать личный интерес, а потом уже служебные дела. Именно эту цель неизменно преследует его шеф Рейнхард Гейдрих, и именно это качество я позаимствую у него», — размышлял Бруно.

Штурмбанфюрер Вагнер вышел из здания, сел в служебный автомобиль и поехал в северо-западном направлении от Берлина. Через несколько часов он подъехал к охраняемому объекту и остановился у ворот. К нему подошли двое военных и попросили документы. Один из них, офицер службы безопасности, проверил документы и спросил:

— Прошу предъявить специальный пропуск.

Вагнер показал спецпропуск и тут же услышал:

— Все в порядке, господин штурмбанфюрер, проезжайте.

Ворота открылись, и он въехал на территорию объекта. Проехав совсем немного, Вагнер остановил автомобиль возле административного здания и скрылся в дверях. Спустя пару минут он вошел в кабинет, где за столом сидел офицер СД, который, увидев его, вскочил с места.

— Здравствуй, Альфред! — поприветствовал пришелец.

— Здравствуйте, господин штурмбанфюрер, с чем прибыли к нам? — в дружеском тоне спросил Бергер.

Вагнер, игнорируя вопрос, присел на стул, достал сигарету и закурил. Офицер стоял перед ним вытянувшись, не смея присесть, ведь перед ним находился представитель из Управления Имперской Безопасности. Вагнер о чем-то думал, пауза затягивалась. Потом, неожиданно прервав свои мысли, он внимательно посмотрел на офицера и произнес.

— Скажите, мой дорогой Бергер, с кем это вы были третьего дня в ресторане «Вавилон»?

Офицер вдруг нахмурился и произнес:

— Не понимаю вас, господин штурмбанфюрер, это что, допрос?

— Ха-ха-ха, — засмеялся Вагнер и, сдерживая себя, ответил:

— Конечно, нет, мой друг. С чего это вы взяли?

— Меня откровенно смутил ваш вызывающий тон, — ответил офицер.

Гость строго посмотрел на хозяина кабинета снизу вверх.

— Да вы присядьте и не стойте, как каланча, — повысив голос, с насмешкой произнес Вагнер.

Офицер присел на стул и выжидающе смотрел на опасного пришельца. Манера поведения гостя уже стала раздражать его.

— Так я жду вашего ответа, гауптштумфюрер.

— Я вспомнил, да, третьего дня я по просьбе Отто фон Райнера сопровождал его жену Матильду. Я довез ее до ресторана «Вавилон», где она пробыла четверть часа и вернулась назад в машину. И мы тут же уехали. Больше я ничего не знаю. А что случилось, господин штурмбанфюрер, объясните же, наконец?

Вдруг Вагнер изменился в лице. Его былая надменность улетучилась, и он произнес:

— Ничего существенного, Бергер, успокойтесь. Эти ищейки опять что-то напутали, извините меня, гауптштурмфюрер.

Гость резко встал и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Генрих находился в кабинете Хюбнера уже второй час. Вдвоем им пришлось переворошить груду бумаг, находившихся в огромном металлическом шкафу. Среди многочисленных папок они искали синий конверт с документами. После долгих поисков Генрих наконец обнаружил в одной из папок этот конверт. Увидев его, Хюбнер обрадовался и вытер носовым платком вспотевший лоб. Просмотрев документы, он произнес:

— Да, это именно то, что я искал.

— Что это? — спросил Штайнер.

— Суждение одного ученого теоретика о современной аэродинамике и физике.

— А я думал что-то важное, а это суждение. Сколько сейчас ученых, столько и различных мнений, стоит ли на них обращать внимание?

— Не скажи, Генрих. Это особенный ученый, к нему проявляет огромный интерес фюрер.

— Тогда, это очень серьезно?

— Да, его теория по аэродинамике превосходит все имеющиеся теоретические выкладки ученых в этой области. По личному указанию Гиммлера создан четвертый опытно — конструкторский центр СС, и там этот ученый сейчас работает.

— В чем же состоит основная суть его теории, если, конечно, это не секрет?

— В том-то и дело, что все засекречено до такой степени, что даже руководство Люфтваффе об этом ничего не знает.

— Это удивительно, но ведь ты говоришь, что в этом конверте находится суждение по теории, значит, оно уже перестает быть тайной.

— Да, возможно, ты и прав, но это суждение изложено научным языком. Там сплошные теоретические расчеты, и прочитать их сможет только ученый физик. Нам с тобой этого не понять.