Бывает…

Естественно, что этих неприятных перспектив Поля не хотела, и поэтому стала добирать в глазах политического начальства (а другого у неё отродясь не было) тихим стуком на своих сослуживцев. Благо замполиты это дело всячески поощряли.

Очень скоро об этом Полином "хобби" узнали все и каждый. Теперь, если кто и ронял при ней неосторожное слово, то лишь затем, чтобы довести до ушей "политребят" очередную нелепую до полнейшей абсурдности дезу, а потом тихо порадоваться их мышиному мельтешению по её поводу.

Время шло, и Поля вышла на пенсию. Политотделы упразднили, а, поскольку, по советскому, а потом и российскому законодательству, ветерана войны можно уволить из государственного учреждения только по его собственному желанию, либо вперёд ногами, то скучавшую без общения Полину Андреевну пристроили на одну из кафедр.

По сложившейся в академии традиции кафедральных дежурных назначали из числа адъюнктов и офицеров лаборатории обеспечения учебного процесса. Но «космонавтам» повезло: со дня выхода на пенсию, за пультом, напротив входа на их кафедру, на посту у городского телефона, всегда и неизменно восседала баба Поля.

По выработавшейся привычке, дважды в день, она заносила начальнику кафедры исписанный аккуратным бисерным почерком листок. Небольшой такой, в четвертушку стандартного. Первый раз – утром, со списком опоздавших на службу офицеров. Второй – вечером, со списком говоривших по городскому телефону по неслужебным вопросам и кратким конспектом содержания их разговоров.

Начальник неизменно благодарил бабу Полю за бдительность, а затем, дождавшись, когда она покинет кабинет, не читая, рвал полученную им кляузу и отправлял её в мусорную корзину. Он понимал, что кадры старой закалки уже не переделаешь…

С возрастом "бдительность" и "халява" стали самыми сильными страстями Полины Андреевны. Нисколько не смущаясь нелогичностью своего поведения, она могла вечером влезть с поздравлениями к адъюнктам, отмечавшим чей-нибудь день рождения или очередной диссертационный этап, выклянчить у них рюмку коньяка и апельсин, а наутро положить на стол начальника кафедры рапортичку об учиненном на кафедре распитии со списком его участников. В рапортичке пунктуальной Полины Андреевны присутствовало и количество горячительного, употреблённого перечисленными ею участниками "безобразия", и точный перечень его названий, а также характер присутствовавшей на столе закуски. И так, вплоть до стенограммы произнесённых тостов.

При всей своей брезгливости к наушничеству, рапортички о распитиях неравнодушный к зелёному змию начальник всё же читал. Перед тем, как отправить их во всю ту же мусорную корзину, он улыбался и вздыхал. Молодёжь, в его понимании, не менялась. Оснований для такого вывода у начальника было более чем: у него была хорошая память, и он помнил свои адъюнктские годы. Наверное, он ностальгировал и поэтому, когда адъюнкты приглашали его на свои посиделки, он, если не был всерьёз занят, никогда от такого приглашения не отказывался.

Мы это к тому, что начальнику было особенно весело, когда накануне вечером он присутствовал на таком мероприятии, а наутро получал подробный письменный отчёт об этом событии со своей фамилией в числе прочих "нарушителей".

В кабинете начальника стоял единственный на всю кафедру телефон закрытой дальней связи. Пользовался этим телефоном не только начальник, но и все преподаватели. Естественно, испросив соответствующее разрешение у начальника.

Никто не любит быть обязанным, поэтому офицеры кафедры старались пореже обременять начальника такими просьбами. Впрочем, когда возникала необходимость переговорить с сыном, продолжающим династию в одном из дальних гарнизонов, или со старым сослуживцем, – деваться было некуда. Но, по возможности, все предпочитали звонить в отсутствие начальника. Благо кабинет его никогда не закрывался, остальное было делом техники и личной расторопности.

Петру Ивановичу, плотному коренастому полковнику, единственному из преподавателей, имевшему на насквозь технической кафедре учёную степень «кандидата военных наук», надо было позвонить. Позарез как надо было.

Отпрыск, учившийся в одном из ВВУЗов недавно отделившейся Украины, требовал регулярного отеческого контроля. Реализации функций контроля весьма способствовали два обстоятельства: то, что функционировавшая на общем государственном пространстве СССР система военной связи ещё не была разрушена, и наличие там, на Украине, выбившегося в начальники учебного отдела однокашника.

Итак, Пётр Иванович, не решаясь войти, крутился возле кабинета.

Через едва приоткрытые двери кабинета и предваряющего его тамбура ему никак не удавалось определить – на месте ли начальник. В дверной просвет был виден лишь краешек рабочего стола, а вот есть ли за этим столом сам столовладелец, – было непонятно.