Шрифт:
Впрочем, вида крови Второй не боялся.
Он склонился над толстухой. Убрал с её спины изрезанные лиф и трусики. Мягкими промакающими движениями мокрого полотенца стёр следы крови с её лопаток. Порезов не было.
Второй сполоснул полотенце и уже не церемонясь, оттёр широкий зад толстухи.
С тем же результатом.
Затем он переместился к вмятой в подушку голове пьяной девушки. Наклонился и прислушался.
Толстуха безмятежно спала. Мало того, она даже слегка похрапывала.
Склонившаяся рядом хозяйка квартиры подняла на Второго испуганные глаза.
– Она что, живая? – спросила она. – А кровь тогда откуда?
– От верблюда! – невпопад ответил Второй и бросился в зал, расталкивая столпившихся в дверях курсантов и их подруг.
Сидящий на кресле Крюк был уже совсем плох.
С его нещадно изрезанных острой бритовкой рук на паркет натекла полуметровая в поперечнике лужа крови.
Упавшая ранее бритва почему-то плавала на ее поверхности.
На следующий день, на завтраке, Крюк щеголял в парадке и в свежих бинтах.
Каждый палец на его руках был перевязан. Бинтов, делавшие утреннюю перевязку медсёстры, не пожалели, и столь броско выглядевший пострадалец был в центре внимания.
– Как девственность, Крюк? – спрашивали его. – Без наркоза не дался?
– С зубами, попалась, родимая?..
– Крови много было?..
– В этом деле без крови не бывает, – назидательно отвечал смущенный Крюк, – такое дело… Девственность!
15.12.2003 г.
Корчма
(Потерянный – I)
Витя Кнутов закончил Томское связи.
Томичи, это в Войсках Связи было известно, знанием матчасти не отличались. Более того – связная матчасть повергала их в первобытный ужас.
Не жаловали томичи своим пытливым вниманием и личный состав. Порой создавалось впечатление, что они не испытывают ничего такого, эротически пытливого и трепетного, ни к одному одушевлённому или неодушевлённому предмету окружающей действительности.
Были они, как на подбор, какие-то инертные, заторможенные – как не от мира сего.
Редкие исключения только подчеркивали их общую взаимную похожесть.
О бестолковости томичей ходили легенды. Мало того, становившиеся основой этих легенд казусные случаи приключались с ними на каждом шагу. Иногда казалось, что выпускников томского связи сглазили. Основательно и поголовно.
Витя Кнутов был, без сомнения, из той же, притягивающей приключения обоймы.
Чудил он, по обыкновению, в состоянии подпития. Не по злобе, и даже не из желания самоутвердиться. Просто в пьяном Вите просыпался неутомимый и изобретательный Дух Противоречия. Втравив Витю в очередную историю, Дух раскаивался и ненадолго затихал…
Как-то Витю взяли третьим в близлежащую корчму.
Ходить по венгерским кабачкам в одиночку было скучно, да и как-то не принято – мало ли как могут отнестись местные к подвыпившему советскому офицеру? Случаи, когда какой-нибудь мадьяр подходил к столику, отбирал и выливал на его поверхность содержимое только что пригубленной офицером кружки пива, а потом, демонстративно медленно, выводил пальцем в образовавшейся луже цифры "56", – были не такой уж и редкостью.
И плевать ему, что обижать пьющего пиво военного – страшный грех.
Ну да Бог им, мадьярам, судья.
В корчме было хорошо.
С мягким шелестом работала вентиляция.
Негромко играла приятная музыка. Застеленные чистенькими скатёрками столики прятались в прохладном полумраке.
Бармен на пивной пене не экономил. Неторопливая чинная процедура наполнения пузатых кружек пузырящимся янтарём выглядела почти ритуалом. А всякий мало-мальски устоявшийся ритуал – пронимает и обязывает.
Лейтенанты Серёга Серых и просто Серёга, недавние выпускники-погодки Киевского училища, атмосферой корчмы прониклись сразу. Заказав себе светлого "Виллагошшор" с солёной соломкой, они выбрали один из пустовавших столиков, уселись и обстоятельно приступили к дегустации. Если бы не подчеркнутая аккуратность в одежде и нездешняя внятность физиономий лейтенантов, то сторонний наблюдатель, пожалуй, не отличил бы их от аборигенов. Жители небольшого венгерского городка поход в корчму праздником не считали и, в отличие от офицеров и прапорщиков, одевались просто.