Витя, к неудовольствию своих спутников, взял к пиву не соломки, а водочки. Уже через полтора часа он чувствовал себя орлом – вальяжно откинувшись на спинку стула и далеко отставив правую ногу, полным неприязни взглядом поминутно окидывал сидящих за соседними столиками мадьяр, щурился и, наставив на них указательный палец, презрительно цедил:

– Су-у-уки! Хххвашшисты! Вашшшего Пиночета маму!!!

Каждую уничижительную реплику Витя запивал светлым пивком. Перед ним уже стояло три опорожнённых кружки и три пустых пятидесятиграммовых рюмочки.

Чаша терпения Серёг переполнилась, когда Витя внезапно ещё дальше выставил ногу и подсёк пожилого мадьяра, направляющегося к своему столику с четырьмя кружками пива в руках.

Мадьяр, исполнив виртуозный пирует, на ногах устоял. Мало того, он даже и извинился перед Витей за допущенную неловкость.

– Так ты, сосок обрыганный, ещё и драться не хочешь? – удивился Витя.

Серёги же, энергично замахав руками, дали понять остановившемуся венгру, что инцидент исчерпан. Товарищ выпил лишнего, но больше не будет.

Так хорошо начавшийся вечер пропал. Мероприятие надо было сворачивать, пока Витя не отмочил чего похлеще.

Пьяно протестующего Витю вывели из корчмы.

С криком, – Пиво подошло к концу, причем сразу всё! – он вырвался, мгновенно расстегнул ширинку, пристроился к стоявшей у входа бетонной урне, и напрудил её до краёв.

Чадивший доброй полусотней окурков сосуд зашипел и изошёл зловонным аммиачным паром. Пар мгновенно всосался висевшим над урной вентилятором вовнутрь питейного заведения.

Находившиеся в корчме любители пива возмущённо загалдели.

– Смываемся! – сориентировался Серых и подхватил оплывающего у приконченной урны Витю под мышки.

Второй Серёга пристроился с другой стороны, и через четверть минуты вся троица была в квартале от растревоженной корчмы.

– Хрен теперь пустят! – с досадой заметил Серых, кивнув подбородком в направлении бестолково суетящихся у входа корчмы самоназначенных мстителей.

– Да, уж! – не сбавляя шага, согласился его друг, – Слышь, Серж, у меня предложение! Может, возьмём этого дауна за руки и ноги? А то он ботинки до дыр протрёт.

Пописавший Витя и в самом деле настолько «погрузился в астрал», что совсем не перебирал конечностями.

– Не твои, не жалей! – ответил Серых. – Он же их не жалеет! Впрочем, если есть такое желание, можешь переть его сам. На горбу!

Второй Серёга только вздохнул – желания не было.

Ближе к окраине городка надышавшийся свежего воздуха Витя начал подавать признаки жизни. Он завертел головой, прокашлялся и вдруг заливисто залаял на лениво тявкнувшую из-за ближайшего забора мадьярскую псину.

Пёс на секунду опешил, но затем гулким басом возмущенно заухал в ответ. Скоро к нему присоединилось все псиное население мадьярской окраины. Окраина превратилась в один сплошной лающий ад.

Витя тоже не унимался. Его визгливый дискант чётко выделялся из общего собачьего хора.

На осветившихся балконах по одному стали появляться встревоженные владельцы прилегающих к дороге особняков.

– Ходь водь? (Что случилось? Как дела? – венгерск.) – спрашивали они друг друга.

Успевшие вникнуть в ситуацию отвечали:

– Череди пичаба! Оросул! Совьет лактаньок, курва!!! (не будем переводить)

– О чём это они? – полюбопытствовал ещё не успевший нахвататься местных идиом Серёга.

– Матерятся, – пояснил сквозь стиснутые зубы Серых.

– Лофос кел? – добавил он в полный голос, и показал возмущённым жителям окраины средний палец правой руки.

Завидев на одном из балкончиков здоровенного мадьяра, лениво переломившего стволы охотничьего ружья, Сереги прибавили шаг.

– Треснуть его чем тяжёлым, что ли? – тоскливо спросил один из них, встряхивая продолжавшего лаять Витю, – Гавкает, гад, а ног не переставляет…

– Чем треснуть? У меня ничего такого нет! – отозвался другой. – Разве что моськой об асфальт?

Услыхав про асфальт, Витя замолк, сделал обиженное лицо и укоризненно покосился на обоих Серёг.

Оставшиеся до военного городка два километра лейтенанты преодолели без приключений.

При подходе к части Витины ботинки, наконец, протёрлись. Обнажившимися ногтями обеих ног Витя ощутил наждачно твёрдый быстрый асфальт, и это ему не понравилось.