— Я знал, что концы с концами не сходятся, — зло сказал он вдруг и волком посмотрел на мать. — Я все время это знал!

Катрина не поняла, отчего он злится.

— Я, черт побери, всегда знал, что-то тут не так, — едва не кричал он.

— О чем ты, сынок? — спросила она, не понимая, в чем дело. — Что не так?

— Я добыл шифр, — сказал он. — В обход всех правил получил шифр. Я хотел понять, как эта проклятая болезнь передается из поколения в поколение — а она наследственная, уж можешь мне поверить. Ею страдают несколько семейств в Исландии. Но не наше. Ни у тебя, ни у папы этой болезни нет. Вот тут-то концы с концами и не сходятся. Понимаешь, что это значит? Понимаешь, о чем я?

Тут у Эрленда зазвонил в кармане мобильный телефон, он попросил прощения и вышел на кухню. Звонил Сигурд Оли.

— Старуха из Кевлавика опять тебя домогается, — выпалил он без преамбул.

— Старуха? В смысле Элин?

— Ну да, Элин.

— Ты говорил с ней?

— Да, — сказал Сигурд Оли. — Она твердила, что ей нужно немедленно переговорить с тобой.

— Чего ей надо?

— Она наотрез отказалась мне говорить. Как там ваши дела?

— Ты ей дал мой мобильный?

— Нет.

— Позвонит еще раз — дай ей мой номер, — сказал Эрленд и отключился. Катрина и Элинборг покорно ждали его в гостиной.

Эрленд еще раз извинился перед Катриной, и она продолжила рассказ.

Эйнар все ходил из угла в угол по гостиной, Катрина пыталась его успокоить и понять, что с ним такое. Села на диван, пригласила его сесть рядом, но он даже слушать не хотел, все ходил туда-сюда перед ней. Она знала, как ему тяжело в последнее время, а тут еще развод.

Жена решила уйти, захотела начать новую жизнь. Хотела заживить рану, не собиралась отдаваться боли по его примеру.

— Ну скажи мне, что не так, — повторила Катрина.

— Да все не так, мам, все не так.

И тут он задал ей вопрос, которого она с ужасом ждала все эти годы.

— Кто мой отец? — спросил Эйнар, остановившись прямо перед ней. — Кто мой настоящий отец?

Катрина в недоумении посмотрела на него.

— Секретов больше нет, мам, прятаться некуда.

— Что ты такое узнал? — спросила она. — Что ты вообще делал?

— Я узнал, кто мне не отец, — сказал он. — Хочешь знать кто? Это мой отец.

Он расхохотался.

— Ты поняла, что я сказал? А? Как смешно. Отец мне не отец! А если он мне не отец, то кто я тогда? Откуда я взялся? Пять минут назад у меня были братья — бах, они мне уже не настоящие, а только единоутробные. Почему ты мне ничего не рассказала? Почему лгала мне всю жизнь? Почему? Почему?

Она смотрела на него, и ее глаза налились слезами.

— Ты изменяла папе? — спросил он. — Мне можешь признаться, я никому не скажу. Ты изменяла ему? Никто не узнает, кроме нас двоих, но я хочу услышать это от тебя. Мне можешь говорить правду. Откуда я взялся? Как я появился на свет?

Он помолчал.

— Вы меня усыновили? Я сирота? Кто я такой? Что я такое? А, мам?

Катрина зарыдала, упала на диван. Эйнар смотрел на нее, постепенно приходя в себя, а она рыдала на диване. Он не сразу понял, как задели ее его слова. Через некоторое время он сел рядом и обнял мать. Они просидели так недолго, и она принялась рассказывать ему об ужасной ночи в Хусавике, когда ее муж был в море. Она ходила на танцы с подругами и там познакомилась с какими-то мужчинами, среди которых был Хольберг, и он затем вломился к ним в дом. Эйнар слушал не перебивая.

Она рассказала ему, как Хольберг ее изнасиловал, как угрожал ей и что она решила сохранить ребенка и никому никогда об этом не говорить.

Даже ему и его отцу. И все было отлично.

Они прожили счастливую жизнь. Она не позволила Хольбергу отнять у нее радость. Он не сумел убить ее счастье.

Она сказала Эйнару, что хотя она и родила его от насильника, это ничего не значит — это не помешало ей любить его так же, как и его братьев, и что Альберту он особенно дорог. Ему, подчеркнула она, ни разу в жизни не пришлось пострадать за то, что натворил Хольберг. Ни разу.

Он не сразу нашелся что сказать.

— Прости меня, — наконец прервал молчание Эйнар. — Я не хотел кричать на тебя. Я просто подумал, ты изменяла папе и так я появился на свет. Я понятия не имел, что дело в изнасиловании.

— Конечно нет, — ответила она. — Откуда ты мог знать? Я никому до сего дня ничего не говорила.

— Я должен был подумать и об этой возможности, — вздохнул он. — Я просто забыл, что есть еще один вариант. Прости меня, пожалуйста. Ты ведь ужасно страдала все эти годы.