Как бы там ни было, но мы хоть и медленно, но верно двигались в направлении ипподрома. И даже не подбирали… ну, почти не подбирали… никакого мусора.

Отсюда, с высоты, ипподром напоминал громадных размеров грязноватый овал, обнесенный со всех сторон белой проволочной изгородью. С одной стороны его под навесом была высокая трибуна для зрителей, а позади трибун во всех направлениях тянулись конюшни для скаковых лошадей.

Парковочная стоянка для машин была заполнена почти наполовину, там вперемежку стояли легковушки и длинные грузовые фургоны, в которых перевозят лошадей. Народу на ипподроме хватало, часть зрителей уже сидели на своих местах в ожидании заезда, а многие просто слонялись вокруг ипподрома и возле конюшен.

Прямо в центре, там, где были беговые дорожки, возвышалось огромное электронное табло. На нем уже высвечивались какие-то цифры – вероятно, близился первый заезд.

– Кто-нибудь видит подходящее укромное местечко, Чтобы мы могли превратиться без помех? – спросила Рэчел.

– Наверняка в этих конюшнях полным-полно пустых стоил, – предположил Тобиас. – Прошмыгните вовнутрь и посмотрите.

– Жаль. Можно было порыться за зданием клуба. Там очень перспективная помойка… – Вздохнул Марко.

– Чайки! – презрительно фыркнул Тобиас, – Что Чайки, Что голуби, один черт, честное слово!

Насколько я могу судить, для ястреба обозвать кого-то голубем – страшное оскорбление.

Снизившись, мы молнией пронеслись мимо задней стены конюшни. Стойла тянулись двумя длинными рядами. Попасть в них можно было либо снаружи, либо с другой стороны, куда выходили все двери. Тобиас оказался прав: половина всех стойл сейчас пустовала.

Я сделала быстрый поворот влево. Одна из самых замечательных особенностей чаек – это способность мгновенно менять курс под практически любым углом. И… ВЖИК!… стремительно влетела в конюшню через распахнутую дверь.

Приземлилась я на охапку грязного сена.

– Похоже, все в порядке, – сообщила я остальным.

ВЖИК! ВЖИК! ВЖИК! ВЖИК! ВЖИК!

Остальные один за другим влетели внутрь и уселись возле меня на той же куче. Не медля ни минуты, мы приступили к превращению нужно было как можно скорее вернуть себе нормальный облик. Впрочем, это было просто. Никаких проблем.

Но одну проблему мы все-таки проглядели. Видите ли, в чем дело, – если вам нужно превратиться в кого-то еще, то сначала вам придется вернуть себе свой нормальный облик. Для нас всех: Рэчел, Джейка, Марко и меня это означало, что мы должны опять на какое-то время стать людьми.

Но для Акса это значило превратиться в андалита.

– И так, все в порядке. Все превращаемся, – скомандовал Джейк. – Тобиас, ты здесь? Превращаешься вместе с нами или остаешься каюком?

– Если мне придется превращаться в лошадь, то тогда я лучше пока побуду каюком. Вы, ребята, занимайтесь своим делом. А я слетаю, поищу лошадку, которая мне приглянется.

Вы уже знаете, что в тот момент, когда берешь образец ДНК у животного, в которого хочешь превратиться, ты должен быть самим собой. В своем настоящем облике. И, как это ни печально, но в настоящее время телом Тобиаса стал краснохвостый канюк. Осторожно взмахивая крыльями, чтобы н.е зацепиться за узкие стены коридора между стойлами, Тобиас вылетел из конюшни искать себе лошадь.

Я приступила к процессу превращения. И вот мои стреловидные черно-белые крылья стали пальцами. Тоненькие ножки стали толще и быстро вытянулись. А желтоватый острый клюв расплющился и стал мягче, а через пару секунд превратился в обычный человеческий рот.

И тут же выяснилась еще одна вещь – что четверым подросткам и одному андалиту чертовски тесно в лошадином стойле.

Все мы уже процентов на восемьдесят – девяносто были людьми, а Акс – соответственно процентов на девяносто андалитом, когда вдруг я, сама не знаю почему, подняв глаза, оцепенела, обнаружив, что оказалась лицом к лицу с двумя древними старичками. Один из них жевал конец вонючей дешевой сигары, и оба они с потрясенными лицами разглядывали то, что происходило в нашем стойле.

– Что за… что вы тут делаете, ребята? А это что?

Вон то чудище… что это за чертовщина такая?!

Перед их глазами в лошадином стойле топтались четверо полураздетых подростков в тесно облегающих трико, причудливо разукрашенных пестрыми птичьими перьями. И еще одно ни на что не похожее создание, которое наверняка даже в страшном сне не могло им присниться.

– Акс, пригнись пониже! И спрячь голову! – прошипела я. И попыталась стать так, чтобы укрыть от любопытных стариков скорпионий хвост Акса.

На тот случай, если вам до сих пор не пришлось видеть своими глазами живого андалита, а так оно, скорее всего, и есть, позвольте, я попытаюсь объяснить, как он выглядит. Андалиты здорово смахивают на какую-то причудливую помесь оленя, лошади, скорпиона и человека. Туловище у них могло бы принадлежать либо очень изящной лошадке, либо толстенькому оленю, и все покрыто мягкой, серовато-желтой с голубым отливом шерстью.

Верхняя часть их тела имеет некоторое сходство с торсом человека. Конечно, пока вы не бросите взгляд выше, туда, где находится голова. А уж тут вы не ошибетесь, потому что голову андалита принять за человеческую никак нельзя. Кажется, я уже как-то говорила, что у андалитов нет рта. Питаются они тем, что топчут траву, по которой бегают, и поверхностью копыт поглощают из этой зеленой массы питательные вещества. Между собой они общаются телепатически, поскольку обладают способностью передавать мысли на расстояние. Но самое странное вандалитах – это их глаза.